– Привет.

Марина не скрывала удивления, и я ее понимал: бывший муж, с которым мало того что нехорошо рассталась, но и не поддерживала с тех пор отношений, вдруг звонит и без предисловий напрашивается в гости.

– Ты одна? – спросил я, все еще не решаясь переступить порог ее квартиры.

– Какое тебе дело? – резко ответила она.

– Никакого. Правда. Но если ты не одна, тогда разговаривать в присутствии посторонних не имеет смысла. Пошли куда-нибудь, где тихо.

– Почему, Синельников, я должна куда-то с тобой идти? Я у себя дома, у меня законный выходной, и я имею право проводить его как хочу, где хочу и с кем хочу.

– Упаси господь! – Я выставил руки вперед. – Твоя легендарная личная жизнь меня не касается!

– Не пошел бы ты, а?

– Слушай, давай серьезно: у меня проблемы.

– Сам решай.

– Конечно, сам. Но мне нужна консультация. Или совет, если хочешь. Ты – юрист, к тому же посторонний мне человек, совершенно не заинтересованный ни во мне, ни в моей работе, ни в моих проблемах.

Я верно угадал точки, на которые нужно нажимать: Марина оттаяла, сделала шаг в сторону, пропуская меня в квартиру.

– Заходи. Я одна.

– Что – совсем одна? – все-таки не сдержался я.

– В ближайшие два часа буду одна, – язвительно уточнила бывшая жена. – И не раскатывай губу, много времени я тебе уделить не смогу.

Войдя в комнату, я понял сразу: мужчина здесь бывает, но не живет. Пока, во всяком случае. Не знаю, чем это объяснить, – я чувствовал, и все. Кивнув мне на диван, хозяйка уселась в кресло, закинула ногу за ногу, взяла с журнального столика пачку сигарет.

– Ты же не курила, – удивился я.

– Тебе какое дело? – Марина прикурила от обычной пластмассовой одноразовой зажигалки, но сигареты, как я увидел, предпочитала при этом дорогие и по крепости совсем не женские – «Филипп Морис».

– И то правда.

Я не знал, как начать разговор, но бывшая жена, желавшая скорее решить все дела со мной, сама поторопила:

– Ладно, что там у тебя?

– Не то чтобы у меня… В стране в целом…

– Да, в стране бардак. Дальше что?

– В общем… Ну, короче… Гм… – Я замялся, до сих пор не будучи уверен, что делаю все правильно. – Значит, так. У меня есть куча материала. На основе этой самой кучи у меня появились кое-какие соображения. Ни одной фамилии я называть не собираюсь, тем более что как раз фамилий я и не знаю. Мне нужно узнать, будут ли у меня неприятности. С правовой точки зрения…

Марина выпустила в потолок тонкую струю сизого сигаретного дыма.

– Ты же никогда не гонялся за сенсациями, Синельников. Я и жить с тобой перестала только потому, что на поступок ты не способен. Что-то поменялось?

– Может, скрытые резервы появились, – попытался отшутиться я, хотя в принципе бывшая жена была права: до недавнего времени я не грешил разоблачительными и обвинительными материалами.

– Резервы?

– Я хочу разобраться, что происходит вокруг. Наверное, такая вот всеобщая неопределенность и подтолкнула к анализу ситуации.

– Ты боишься, что твои выводы кому-то не понравятся?

– Мариш, «не понравится» – это когда ты заявляешь на основании подтвержденных фактов, что директор некоего завода специально банкротит предприятие, чтобы не расплачиваться с кредиторами. У меня совсем другое. Я думаю, страна в двух шагах от государственного переворота.

Ну вот. Я это сказал.