Выстрел этот Штубер сразу выделил из всех прочих, которые то и дело раздавались в плавнях и по ту сторону излучины. Он прозвучал как-то особенно выразительно и призывно. Розданов, очевидно, специально выбрал момент, когда стрельба вокруг поутихла. И хотя выстрел поручика снова вызвал пулеметную чахотку и по ту сторону плавней, и в немецких окопах, заглушить его для Штубера не смогла бы уже никакая канонада.

– Спрашивается тогда, на кой черт мы брали его в плен, таскались с ним? – проворчал старшина, которого Штубер пригласил к себе в блиндаж.

– Что с ними еще делать? Пришли сюда, ворвались в дом, как бандиты…

– Оно так. А все же… Как-никак жизнь человеческая ушла.

– По-христиански, старшина, по-христиански. Только сумеем ли всех оплакать? Хотя бы своих. Не говоря уже о пришельцах. И еще скажи мне… Ты значительно старше меня, опытнее, жизнь повидал. Сумеем в конце-концов устоять в этой войне? Против такой-то силы?

Старшина помолчал, закурил, потом еще какое-то время задумчиво смотрел на пламя зажигалки.

– Я тебе как окопник окопнику скажу, чтобы не под протокол.

– Так и прошу.

– Гнать он нас будет долго. Далеко гнать будет – точно говорю. Может, до самого Днепра, а может, и дальше – до Волги, Дона. А все равно выдохнется. Страна огромная. Люду много. Леса темные. И бить немца будут повсюдно, в каждом городе, каждом селе, в каждом перелеске. Нет, не захватить ему такую страну, не удержать ее – при всей его стальной машинерии.

– Но ведь, кроме Германии, против нас еще Румыния, Венгрия. А там и Япония не выдержит, попрет.

– Согласен, силища. Уж какой румын невояка, а человек при оружии – он всегда страшен. И убить его, обстрелянного, ой как непросто. Он ведь тоже горазд убивать. Но только, мозгую, все эти союзнички германцу не помощь. Дух не тот. Германец еще и духом, верой в свой рейх силен. А остальные – что свора шавок, им бы на падаль бросаться или после коршуна пировать.

– Доля истины в этом, конечно, есть, – неохотно согласился Штубер. Но это игра. В душе барон был полностью согласен с ним. Особенно в том, что касается союзников. Но более всего Штубера удивил трезвый аналитический подход старшины к оценке ситуации.

– Зря Гитлер попер сюда, зря. Чего ему не хватало? Под гусеницами его танков вся Европа. С нами вон договор подписал. Когда два медведя начинают драть друг друга из-за берлоги, хозяином становится третий. Послабее, но осмотрительнее, хитрее.

– Англия то есть?

– Да хоть бы Америка.

– А ты политик, старшина, политик. Кто ж ты по профессии?

– Да как тебе сбалагурить? Студентом был когда-то. Инженерничать мечтал. Не дали выучиться, выгнали. Чуть ли не судили как врага народа. Старый друг, армейский майор, помог в армию определиться. Уж сам не знаю, почему, но приняли меня, хоть и не должны были – неблагонадежный все же. Командовать людьми, конечно, не дали, все при технике состоял, но как-никак старшина.

– Однако предупредили, что офицерского чина тебе не получить?

Штубер сразу заметил, что употребил понятие «чин» вместо «звание». Однако старшина на это не среагировал.

– Я и не рвусь. И на том спасибо. Не будь армии – спился бы, заблатнился, как множество других. Так что я не в претензии.

– Сам-то рассчитываешь пережить эту войну, или… голова в кустах? Что чутье подсказывает?

– Подсказывает, что вроде должен еще пожить. Особого страха нет. Но и на рожон не лезу. А там, как судьба предначертит.

– Значит, говоришь, еще должен повоевать? Хорошее предчувствие.

Штубер поднялся и вышел из блиндажа. Вслед за ним вышел и старшина. Какое-то время они стояли в окопе и всматривались в ту сторону, где должны были находиться окопы немцев. Ночной ветер разносил по степи зарождавшиеся там слова германского солдатского гимна и звуки губных гармошек.

– Э, старшина, хлопцы наши уже вернулись? – как бы невзначай спросил Штубер.

– Которые расстреливали? Не знаю.

– Странно. Почему не доложили?

Они прошли ходом сообщения к окопу, поинтересовались у одного солдата, другого. Старшина позвал Семенюка (фамилии остальных, очевидно, не запомнил), но кто-то из бойцов ответил, что он до сих пор в плавнях.

– Может, они там в секрете остались? Как дозорные? – предположил старшина.

– Товарищ лейтенант, вас к телефону! – крикнул телефонист.

– Меня? Кому это я понадобился?

– Командир дивизиона.

– Ничего не предпринимать, старшина. Ждать меня здесь. Я сейчас.

«Только бы не вздумал пойти на поиски красноармейцев без меня, – слегка нервничал Штубер, принимая из рук телефониста трубку. – Кстати, почему бы нам не сходить на эти поиски вместе? Прихватив, может быть, еще кого-либо из солдат?» – успел он подумать, прежде чем услышал сбитый с тональности сиплой одышкой голос Грошева. Оберштурмфюреру уже запомнилась эта неизгонимая одышка, с которой капитан, очевидно, давно свыкся.

– Пляши, лейтенант, прибыло подкрепление. Взвод приведет младший лейтенант Совко. К сожалению, совсем еще дитя. Ни стрелять, ни козырять. Я вас спрашиваю! Так что принимай на себя общее командование сводной ротой.

– Как прикажете, товарищ капитан.

– Пусть пока окапываются во втором эшелоне. Метрах в пятидесяти за тобой.

– Не против. Пусть окапываются.

– Вслед за ним и я тебя навещу. А то меня в штаб полка вызывали.

– По поводу меня, что ли?

Вопрос был задан в темпе разговора и не должен был вызвать особого подозрения.

Грошев замялся.

– Почему тебя? По общей обстановке. Кстати, в штабе сказали, что к тебе вроде бы пленного переправили. С передовой. Немецкого офицера.

– Странно. Откуда они узнали об этом? – не смог скрыть удивления Штубер.

– Кто-то сообщил. Им тут сразу же разведотдел дивизии заинтересовался. Так что жди еще одних гостей. Придут за твоим «языком».

– А вы не могли бы попросить штаб полка, чтобы их, гостей этих, немножко задержали?

– Это ж почему? – спросил Грошев после некоторой паузы. Голос его сразу же стал жестким.

– Подстрелили мы этого лейтенанта. При попытке к бегству.

– Ты что, сдурел?! Какая еще «попытка к бегству»?! Я вас спрашиваю!

– Так получилось. Офицер ударил конвоира ногой, пытался убежать в плавни. А тот пальнул.

– Тогда иди и добывай им нового лейтенанта, понял? Сам иди и добывай. И в штаб я звонить не буду. Разведчиков отпугивать от тебя тоже не стану. Не подашь им к машине немецкого лейтенанта или другого офицера – пойдешь под суд. Я вас спрашиваю!

Положив трубку, Штубер зло рассмеялся, хотя в сущности ему было не до смеха. Попасться в руки русской контрразведки за то, что расстрелял пленного немца! Сюжет, который может привести в изумление кого угодно. Вот только становиться героем этой истории ему не хотелось.

Быстрым шагом, почти бегом, он направился по ходу сообщений в передовой окоп, но, добравшись до развилки, от которой один из ходов вел к санитарному блиндажу, чуть не столкнулся с бегущим ему навстречу солдатиком.

– Товарищ лейтенант, там такое творится, там такое… – вполголоса, но очень взволнованно заговорил тот.

– Что именно там… творится? По-человечески изложить можешь?

– Семенюк приполз. Его ножом в спину.

– Как это, «приполз»? – опешил Штубер. – Кто его… в спину?..

– Свои же. Предатели. А немца, пленного офицера, отпустили. Один стрелял в воздух, чтобы мы думали, что расстреливает пленного, а другой в это время Семенюка ножом в спину. Его ножом, а сами сбежали.

Штубер и солдат прошли одну накрытую плащпалатками и ветками «спальню» бойцов, вторую, третью. Отовсюду доносились то храп, то приглушенные голоса. Выставленные сержантами часовые тоже дремали, сидя в пулеметных точках. Только там, недалеко от плавней, действительно копошилась небольшая группка окопников.

– Значит, Семенюка ударили и бросили? Он пришел в себя и приполз? – начал уточнять Штубер, остановившись и заставив остановиться гонца. – Что еще успел сообщить этот ваш Семенюк?

– Он еле говорит. Умрет, наверное. Сказал, что здесь действует группа предателей. Немецких агентов. Что он давно понял это.

– Какая еще «группа»? Он имел в виду тех двоих, что расстреливали? Ну, говори, говори…

Солдат замялся, но потом еле слышно проговорил:

– Он сказал: «Те двое, которые появились с лейтенантом. Тоже немцем».

– Так и сказал? – переспросил Штубер, сразу же свернув в переход, ведущий к оврагу, куда они планировали относить убитых.

– Сам слышал.

– Тогда кто тебя послал за мной? Старшина? – Он не мог рассмотреть лица солдата.

– Нет, я сам. Услышал и побежал. Я чуть в стороне стоял. Они даже не заметили. Предупредить вас хотел. Знаете, еще и вправду ляпнут на вас. Семенюк это может. Мы из одного села, о нем давно слухи…

– А, так вы давно с ним знакомы?

– А какой же вы немец? Скажет тоже.

– Был учителем немецкого языка в школе. А жил в Прибалтике, потому и говорю с легким акцентом – вот и все, – как можно спокойнее объяснил Штубер. – Я пытался поговорить с пленным. Вроде получалось. Ну, Семенюк это слышал. Он что, был у вас в селе активистом?

– Не то чтобы активистом, а просто… Ходил, высматривал. Если что, сразу сообщал в милицию или куда там еще.

– Ясно. Сколько их там вместе со старшиной?

– Человек пять.

– Приготовь оружие.

– Зачем?

– Все может быть. Если что – сразу стреляй. Представлю к награде. За мужество и спасение командира. Понял?

– А… старшина? – испуганно спросил солдат. Это был довольно рослый, крепкий парень. Штубер вдруг вспомнил, что приметил его еще тогда, когда оказался у машины, везущей новобранцев на передовую.

– Поди знай, что он за человек, – неопределенно ответил лейтенант.