– Пробиться, старший сержант, во что бы то ни стало – пробиться! – резко выкрикивал майор, нервно поглядывая на остатки – человек тридцать – своего батальона. Люди эти, мертвецки уставшие, лежали вповалку на пологом склоне придорожного оврага, не реагируя ни на доносившуюся из города канонаду, ни на гул фронтового шоссе.

– Не пробьемся. Окружили они дот, – ответил кто-то из бойцов. Причем говорил он это, уткнувшись лицом в траву и разбросав руки. Словно уже сейчас, все еще не убитый, готов был предаваться могильной земле. – Перебьют-перестреляют нас, как осенних перепелов. Зазря перестреляют, на взлете.

– Да немцев там пока еще немного, – убеждал его и всех остальных бойцов майор. – Только те, что закрепились после десанта. А дот все еще сражается. Поэтому ваша задача: подсобить, оттеснить гитлеровцев от входа.

– Как же, оттеснишь их, пахать – не перепахать, – мрачно комментировал этот приказ все тот же боец, отрываясь от земли и вставая на ноги. Это был приземистый старший сержант, с обожженной, очевидно, еще до войны, страшно изуродованной правой щекой.

– …Оттеснить, – повторил комбат, не обращая на него внимания, – и дать гарнизону возможность выйти. Если он, конечно, пожелает. Если имеется такой приказ: оставить дот.

– Как же выйдешь оттуда, пахать – не перепахать.

– Словом, приказ вам ясен. Оттесните их, свяжитесь с гарнизоном и дайте ему шанс. Затем догоняйте батальон. Заночуем в пяти километрах отсюда. Деревня Сауличи.

– Если ее еще немецкие асы не сожгли, – не унимался старший сержант, и Гордаш удивлялся многотерпению майора, который до сих пор не прекратил пререкания. Но очевидно майор понимал, что посылает старшину и его людей на верную гибель, не оставляя им никаких шансов ни пробиться к доту, ни уцелеть в этом бою.

– Повторяю: пункт сбора – деревня Сауличи. Догнать и найти нас. Вы поняли меня, старший сержант?

– Как же, догонишь вас потом! Да и что от нас останется после этой бойни? Может, в деревне немцы в баньке парятся.

– Ничего, война сведет, – с суровой загадочностью ответствовал майор, отводя в сторону взгляд. – Рассудит и сведет, старший сержант Резнюк. А доту надо помочь.

– Как же, очень мы ему поможем, – все еще исключительно из вредности проворчал Резнюк.

И в группе его было тогда всего восемь бойцов. А Орест Гордаш сидел на камне, у подножия каменного креста, невесть когда и по какому случаю поставленному здесь, и задумчиво осматривал большую деревянную плиту, которая как бы служила ему основанием. Вся она была испещрена старательно вырезанными фигурками ангелов, окружающих лик Богоматери, – хоть сейчас припади и благоговейно целуй.

Гордаш уже знал, что такое догонять и искать своих. В его солдатской книжке лежало врученное ему каким-то подполковником из штаба дивизии предписание, в котором говорилось, что боец Гордаш, как имеющий специальность художника, направляется в топографический взвод.

– Это что еще за взвод? – попытался было уточнить Гордаш, ибо впервые слышал о существовании такого, оставшегося от мирной армейской жизни, взвода.

– Там объяснят, – отрубил подполковник. – Кру-гом! Стой! А ты почему не наголо?

– Не успел.

– Не успел. Так постарайся успеть. Нечего вшей в войсках разводить. Студент, что ли?

– В духовной семинарии учился.

– Где?! – удивленно воскликнул подполковник, очевидно никогда не видевший перед собой живого семинариста. – Где-где?! В семинарии?! А что, разве на этих, с кадилами, у нас все еще учат?

– Не всех же обучать убийству. Кому-то же надо и убиенных отпевать.

– Брось.

– Надо, на том свете спросится.

– Да не об этом я. Что ты мне тут панихиду разводишь? Вас же вроде всех… как контру?..

– Не успели, видать… всех, – смерил его насмешливым взглядом Орест, впервые пожалев, что ушел из семинарии.

– Действительно, не успели, – ничуть не смутился подполковник. – И в этом вопросе – тоже недоработка.

На той окраинной улице, куда послал его подполковник, ни загадочного топографического взвода, ни вообще нужного ему батальона уже не было. Случайно встретившийся старик припомнил, что в школе действительно крутились какие-то солдатики с ящиками и треногами, но час назад они ушли.

А на территории воинской части, куда ему посоветовал заглянуть старик, уже шел бой. Вражеский танк расстреливал последних засевших в казарме красноармейцев, стоя прямо посреди плаца. Гордаш видел это из плохо открытого окопа, в котором спешно занимали оборону оставшиеся безлошадными кавалеристы. Откуда взялись три прорвавшихся в эту часть города без поддержки пехоты немецких танка, этого они объяснить не могли. Один рыжеусый казак даже предположил, что их спустили с самолетов, на парашютах. «Энти швабы и не такое придумать могут, – объяснил он свою догадку. – По империалистицкой знаю».

Поняв, что отыскать исчезнувший в водовороте войны топографический взвод ему не суждено, Гордаш незаметно выполз из окопа и, пятясь, на четвереньках, начал отходить к леску как раз в то время, когда стоявший на плацу танк начал разворачивать ствол своего башенного орудия в сторону «кавалерийского окопа». Подхватившись, Орест огромными прыжками помчался к лесу, и осколки первого снаряда, который танкисты выпустили по окопу, иссекли ствол огромного дуба, за которым Гордаш упал.

Решив, что судьба этого боя не должна волновать его, Гордаш добрался до деревни, заглянув к своей родственнице, взял оставленную у нее статуэтку «Марии-мученицы», или, как он ее еще называл, – «Святую Деву Марию Подольскую», и отправился на поиски дота, в котором, как ему сообщили, выпало служить медсестре Марии Кристич.

Свидание оказалось коротким и… неприветливым. Но все же он нашел ее, увидел, отдал этот дорогой – по крайней мере, для него самого – подарок. Так чего ему, оказавшемуся в самом центре ада, еще желать?

Что сбылось, то сбылось: он повидал Марию Кристич, передал ей статуэтку и теперь, сидя у подножия каменного креста, спокойно наблюдал, как майор формирует группу. Он понимал, что комбат посылает этих людей на гибель. Как и старший сержант, он не верил в то, что кто-либо из этих бойцов сможет уцелеть и разыскать потом батальон. Да только что он, беглый семинарист и несостоявшийся топограф, мог изменить на этой «смертной дороге»?