Командир передового отряда испанцев капитан Ромеро поднялся на склон холма и несколько минут осматривал открывавшуюся ему внизу, в излучине реки, большую усадьбу, принадлежавшую одному из богатых местных землевладельцев. Ее дома и всевозможные хозяйские постройки лепились друг к другу, образовывая некий крепостной овал, в центре которого высился двухэтажный господский особняк.

Следовало отдать должное его хозяину: строил он с явной оглядкой на смутные времена и таким образом, чтобы на ночь ворота усадьбы закрывались так, словно они были крепостными. И защищаться в ней тоже можно было не без успеха, используя при этом вооруженных работников и слуг.

Дело шло к вечеру, и капитан получил приказ подобрать место для ночлега полка. Увидев эту усадьбу, он решил, что теперь проблемы выбора уже не существует.

– Ну-ка, господа кабальеро, нанесем визит местным француженкам, – скомандовал капитан двум своим лейтенантам, и еще через мгновение авангардный эскадрон на аллюре ринулся к самозваной сельской крепости.

Тут же бросили стада четыре конных пастуха. Примчавшись к обводу построек, они оставили лошадей и друг за другом юркнули в какую-то щель. В страхе побросали свои мотыги четверо копошившихся неподалеку от ворот работников. Забежать за стены усадьбы они не успели, а потому заползли под две из четырех повозок – с сеном и бревнами, – которые почему-то стояли распряженными по обе стороны от ворот…

Однако испанцев они пока не интересовали. Идальго было ясно, что солдат в усадьбе нет, а прислуга и охрана в пять-шесть человек оказать им достойное сопротивление не в состоянии.

Капитан Ромеро и предположить не мог, что и конные пастухи, и работники, трусливо заползшие под повозки, и те шестеро вооруженных людей, что скрывались в высокой повозке, притрушенной сеном, и какое-то время оставались незамеченными – были воинами хорошо известного испанцам корпуса полковника Сирко.

Имя-то капитану было известно. Однако сам он, как и весь полк, впервые сталкивался с казаками, с их коварной тактикой ведения войны, их азиатской хитростью, с которой они привыкли встречать всякий открытый рыцарский наскок испанских кабальеро.

Не успел эскадрон лихо пройтись по мощеному двору огромной усадьбы, удивляясь тому, что она словно бы вымерла, а все двери и окна закрыты и забаррикадированы, как два десятка притаившихся в повозке, под повозками и в других укрытиях казаков расстреляли из пистолетов нескольких приотставших испанцев. Едва остальные испанцы опомнились, как казаки закатили повозки в ворота и, заклинив жердями колеса, завалили бревнами все пространство между ними.

Еще не понявшие толком, что произошло, испанцы носились между постройками, вызывая хозяев и призывая каждого, кто с оружием, выйти и сразиться. Однако выходить никто особенно не торопился. Первыми приняли вызов два казака, пристроившихся под повозками со своими маленькими пушчонками-фальконетами. Их ядра, вместе с пистолетным и ружейным залпом привратных стражей, внесли в ряды испанцев такую смуту, что те мигом оставили идею рыцарских поединков и ринулись назад, к воротам, чтобы поскорее вырваться из западни. И вот тогда грянули выстрелы всех, кто засел в усадьбе.

Вооруженные трофейными английскими ружьями – меткими и дальнобойными, – казаки появлялись везде: на крышах построек, в окошках чердаков, в дверях и окнах конюшен и прочих построек. Те из испанцев, кому удавалось ворваться в какое-либо строение, тотчас же погибали под ударами сабель, оглобель, кос и даже кузнечных молотов.

Не прошло и получаса, как весь эскадрон был истреблен. И пока Сирко, командовавший этим боем, вместе с двумя десятками своих казаков облачался в испанские латы и острогребневые шлемы, один из плененных лейтенантов, «подбадриваемый» казаками, обстоятельно сообщал ему, сколько сабель осталось в драгунском полку и где он сейчас находится. Но самое важное – сигналом к тому, что место для ночлега найдено, должны послужить звуки двух военных труб. Которые немедленно были обнаружены привязанными к седлам испанских трубачей.

– Прибыли офицеры из штаба принца де Конде, – неожиданно доложил сотник Илькун, когда переодетые в испанское платье казаки готовы были выступить навстречу полку пиренейцев.

– Что им нужно? – холодно поинтересовался полковник, удивляясь, как это штабисты умудрились избежать встречи с испанцами.

– Хотят поговорить с вами.

– Деньги они привезли?

– Они скорее привезут нам на растерзание свою королеву Анну Австрийскую, чем выплатят то, что мы честно отвоевали, – невольно проворчал Илькун.

– Только не трогай их королеву, – поморщился полковник. – Культ государыни – последнее, что многие из них, разуверившиеся в этой войне, еще по-настоящему чтут. Казаков поведешь ты. Я пока что проведу переговоры с французами и подготовлю нашу западню к новому бою.

– Славное местечко. И положили мы их тут немало, – окинул взором место побоища сотник. Казаки складывали на повозки трупы, собирали трофеи, опустошали кошельки павших, что мародерством уже не считалось. Они давно были предоставлены сами себе, а воевали, как и раньше, не за плату, а за честь.

Пока спешенных французов вели к Сирко в хозяйский особняк, они почти с ужасом наблюдали за тем, что происходило во дворе. Такого количества трупов на столь небольшом пространстве майору де Косьержу и пятерым его солдатам видеть еще не приходилось.

– Что это за Фермопилы вы здесь устроили, господин полковник? – с уважением спросил майор, увидев Сирко стоящим на крыльце.

– Фермопилы вам представится наблюдать приблизительно через час. Когда сюда подойдут остатки испанского полка.

Прихватив с собой пленного лейтенанта, сотник Илькун уже покинул усадьбу. Оставшиеся казаки спешно помогали вооружаться немногочисленной челяди этой усадьбы, сам хозяин которой третьи сутки пребывал в предсмертном состоянии.

– Ваши люди, переодетые в испанское, собираются заманить его сюда?

– Не только собираются, но и заманят.

– Но хочу напомнить, что у вас не было приказа удерживать эту усадьбу. Вы вправе оставить ее и отойти, избежав встречи с испанцами.

– Вправе, конечно, но ведь мы же на войне, а не на королевских маневрах. Уйдем мы, встретить их придется кому-то другому. К тому же нам не безразлична судьба людей, которым испанцы станут мстить за гибель эскадрона…

– Не возражаю, не возражаю, – предостерегающе замахал руками толстячок майор. Сам он вряд ли когда-либо принимал участие в настоящем бою, и все, что открывалось ему здесь, как и сама храбрость казаков, искренне поражало его. – Вы вправе сразиться. И поверьте: о том, что мы видели здесь, будет доложено лично главнокомандующему. Лично, полковник, можете положиться на меня. Это вопрос чести и долга.

– Как вам будет угодно, – с обескураживающим безразличием ответил Сирко.

– Но вести я привез не очень приятные, – мрачно молвил майор, выдержав скорбную паузу. – К сожалению, все усилия командующего ни к чему не привели. Правительство Франции, конечно, признает условия вашего договора… Но, к сожалению…

– Вы слишком долго и запутанно объясняете все это, – прервал мучения майора полковник Сирко. – Скажите проще: «Денег нет и никогда не будет. Правительство Франции даже не собирается погасить свой долг перед казаками».

– Я сказал только то, что пока их нет. Поскольку правительство задолжало вам за несколько месяцев, вы вправе немедленно прекратить боевые действия…

– И что дальше? – мрачно поинтересовался Сирко.

– Возвращаться на родину.

– Я думал, что прежде вы посоветуете мне заняться грабежом французских деревень. Или создать нищенствующий орден, который будет милостыней добывать себе на пропитание.

– Я сказал только то, что вы имеете право возвратиться на родину. Правительство никоим образом не станет препятствовать этому.

– Пусть бы оно попробовало препятствовать, – угрюмо огрызнулся Сирко. – Принц де Конде пытался как-то посодействовать нашему возвращению к берегам Польши?

По тому, как долго мялся майор, подыскивая ответ, Сирко понял, что, возможно, принц и заикался перед кем-то там в Париже по этому поводу, однако никто всерьез их судьбой не занимался. Не до них сейчас при дворе, не до наемников…

– Принц конечно же…

– Бросьте, господин майор. Передайте принцу де Конде, что с завтрашнего дня мы выходим из боевых действий и направляемся в порт Дюнкерк. Если он не позаботится о том, чтобы нас доставили в Гданьск, нам придется взять этот город еще раз, только теперь уже – чтобы вернуть его испанцам.

– Понимаю, что вы шутите, господин полковник, – затравленно улыбнулся майор. Единственное, что хоть как-то успокаивало Сирко, что офицер этот хотя бы искренне сопереживал им. И столь же искренне хотел бы помочь. Хотел бы… Но не более.

– Испанцы тоже вначале думали, что я шучу с ними. Теперь они горько раскаиваются в своих заблуждениях. Ну да ладно… И еще. Не забудьте потребовать, чтобы к нам был приставлен офицер, который бы сопровождал нас до Дюнкерка и занимался нашей отправкой. Пока здесь находился генерал Гяур, нам легче было объясняться и с принцем, и с правительством, однако теперь его нет.

– Понимаю, понимаю, – вежливо склонял голову майор. – Если не возражаете, этим офицером вызовусь быть я. Вот все, что могу сделать для вас, господин полковник, чьей храбростью искренне восхищаюсь.

– Нужны мне твои восхищения, – по-украински проворчал Сирко, надеясь, что майор, неплохо знавший польский, все же не поймет его. – Советую оставить эту усадьбу как можно скорее, – вновь перешел полковник на смесь французского с польским. – Здесь вот-вот появятся испанцы. И кто знает, как все сложится. Что ни говорите, а испанцев почти полк.

– Я со своими солдатами остаюсь. Скольких вы потеряли в этом бою?

– Одного легко ранило в плечо.

– И все?! Невероятно. В любом случае мой пистолет, а также ружья и шпаги солдат вам не помешают.

– Признателен, майор. Мои парни еще пригодятся мне в Украине. Наверное, вы слышали, что у нас там своя война затевается?

– Восстание, которое возглавляет генерал Хмельницкий. Тот самый, что был у нас здесь. Я слышал об этом от самого принца де Конде.

– Вот поэтому-то мне нельзя терять здесь больше ни одного своего воина.

– Тем более невероятно. Истребить вражеский эскадрон и при этом не потерять ни одного своего солдата! Правду говорят, что вы воюете по каким-то своим канонам, почти не известным ни нам, ни испанцам.

Прошло еще с полчаса. За это время казаки успели увезти тела погибших в ближайший лесной овраг, где погребением их занялись работники и слуги французского аристократа. А Сирко, сопровождаемый майором, который старался не вмешиваться в ситуацию, проследил, чтобы повозки опять оказались в тех местах, где они и находились до появления авангарда, расставил «пастухов» и «работников» с мотыгами. Раздал казакам трофейные пистолеты, патроны и копья.

– Теперь испанцев будет втрое больше! – прокричал он казакам, которые вновь затаились, кто – в комнатах и пристройках, кто – на крышах, чердаках и подвалах. – Но и к нам шестеро прибыло. Майор и его солдаты хотят увидеть, как мы сражаемся. Как считаете, покажем им?!

– И даже платы за показ не возьмем, – ответил за всех сотник Ромашин, казаки которого засели по обе стороны от ворот, где в прошлый раз оказалось жарче, нежели на других участках. С намеком, ясное дело, ответил.

В ту же минуту в воротах показался сотник Илькун со своими «испанцами».

– Полковник, враги уже на возвышенности!

– Заманили-таки? – потер ладони Сирко.

– На трубы свои медные пошли, как стадо!

– С меня хлопцам твоим ведро горилки. При всех говорю! Только бы идальго не учуяли, что тут уже давно смертью пахнет!

– Не должны. Если же учуют – в поле бить будем.

– Укажите место мне и моим солдатам, полковник, – обратился к Сирко майор.

– Здесь, со мной, в господском доме. Сюда они будут рваться с особым остервенением в поисках спасения, так что дай Бог нам удержаться хотя бы на втором этаже. А то ведь захлестнут.