Доминик помог Хлое выйти из кареты, сопротивляясь искушению взвалить ее на плечо и устремиться по ступенькам крыльца в свой городской дом. Она явно чувствовала себя неловко, как и он. Хлоя молчала всю дорогу от Сент-Джайлза, бросая на него сердитые взгляды. Почему она злилась на него, несмотря на то что он ее спас от всякого рода неприятностей, оставалось для него загадкой.

Когда слуга, посланный разумной Юстиной, постучал в его дверь, Доминик был занят горой корреспонденции и мучительными мыслями о Хлое. Последние несколько дней в загородном доме были настоящим бедствием. Хлоя едва разговаривала с ним, и старалась по возможности проводить мало времени в его обществе. Хотя он понимал, что она боялась разоблачения и скандала, он не мог позволить ей опять исчезнуть из его жизни. Любовь к Хлое была для него тем, о чем он мечтал долгие одинокие годы. Мысль о невозможности сделать ее своей женой казалась ему абсурдной. Его не устраивала тайная любовная связь, которая умаляла бы ее чувство собственного достоинства. Она заслуживала большего. Она заслуживала того, чтобы открыто предстать перед обществом и пользоваться уважением тех, кто знал ее.

Но как он мог дать ей все это и при этом сохранить в тайне ее истинную личность? Доминик размышлял над этой проблемой, когда дворецкий возвестил о посланнике от Юстины, принесшем новость, что Хлоя отправилась в логово Кэмпворта. Это заставило Доминика немедленно поехать в Сент-Джайлз. Он был страшно разгневан и решил раз и навсегда взять под свой контроль ситуацию с Хлоей.

– Ну, теперь я оставлю вас двоих поговорить, – сказал Гриффин, ступив на тротуар. – А сам поеду в Камберуэлл.

Доминик повернулся и смерил его взглядом. Этот взгляд был настолько красноречив, что Гриффин поспешно отступил.

– А я думаю, ты никуда не поедешь, молодой идиот, – резко сказал Доминик. – Ты пойдешь с нами в дом и объяснишь, почему согласился на эту безумную авантюру.

– Доминик, не надо так разговаривать с Гриффином, – сказала Хлоя. – Он делал только то, о чем я его просила. Кроме того, – она вздохнула, – по-моему, все завершилось благополучно.

Доминик ошеломленно посмотрел на нее. Даже Гриффин, казалось, был поражен безмятежным выражением ее лица, учитывая, что исход встречи с Кэмпвортом никак нельзя было назвать хорошим.

– Только потому, что я вовремя прибыл, – ответил Доминик сквозь стиснутые зубы.

Вспомнив гневное лицо Кэмпворта, когда Хлоя наставила на него пистолет, Доминик покрылся холодным потом. Если бы он появился чуть позже, бог знает, что могло бы случиться.

К счастью, его появление застало Кэмпворта и его бандитов врасплох, особенно когда Доминик заявил, что Хлоя его невеста. Хлоя начала протестовать, но Гриффин тихо сказал ей что-то, отчего она мгновенно замолчала. Хлоя смотрела на Доминика убийственным взглядом, однако придержала язык, пока он требовал, чтобы Кэмпворт заставил своего негодного племянника оставить в покое Джейн и ее семью. Если тот не сделает этого, Доминик пообещал лично заняться Кэмпвортом и разрушить его криминальную империю.

Кэмпворт сдался, напуганный перспективой навлечь гнев Доминика, «Интеллидженс сервис» и половины департаментов Министерства внутренних дел. Он поклялся, что приструнит своего племянника и, как он выразился, вытрясет из него душу, если тот посмеет ослушаться его.

Затем Доминик вывел рассерженную Хлою из этой убогой таверны, в то время как Гриффин пытался не очень успешно подавить нервный смех.

Дворецкий впустил их в дом, широко раскрыв глаза, когда Доминик бросил ему свое пальто и шляпу.

– Мы будем в моем кабинете, – рявкнул он и направил Хлою к лестнице. – Проследите, чтобы нас никто не беспокоил.

– Доминик в самом деле нет причины вести себя так грубо, – чуть слышно произнесла Хлоя, когда он поднимался вместе с ней по лестнице. – Я не понимаю, почему ты так разволновался.

В глазах Доминика отразилось такое разочарование, что она не рискнула продолжать разговор. К тому же он мог услышать очередные смешки Гриффина, и это едва ли могло смягчить настроение Доминика. Он проводил их в свой кабинет и закрыл дверь, громко хлопнув.

Гриффин подошел к столику с напитками и налил себе бренди.

– Мать, могу я предложить тебе чего-нибудь выпить? – вежливо спросил он.

– Нет, благодарю, дорогой. Но может быть, стоит налить бренди Доминику. Кажется, он нуждается в спиртном.

Доминик устало подошел к камину. Он оперся обеими руками о каминную полку и, глядя на пылающие угли, глубоко дышал, стараясь контролировать свои эмоции. Хлоя знала, что его настроение может быстро меняться, но в данном случае, очевидно, перемена произойдет не скоро.

Мысленно собравшись с силами, он повернулся лицом к Хлое и ее сыну. Они стояли рядом: Хлоя – со спокойным выражением лица, а Гриффин – с двумя бокалами бренди и с чуть заметной сочувственной улыбкой на лице. Казалось, внешне мать и сын выглядели непохожими друг на друга, но если приглядеться, то можно было обнаружить сходство в форме твердого подбородка, высоких скул и в ясном открытом взгляде. И, несмотря на свой гнев, Доминик не мог сдержать чувства радости, оттого что Хлоя и Гриффин, наконец, воссоединились.

– Полагаю, – сказал он, – что-то случилось в Камберуэлле, если вы оба отважились на такой безумный поступок?

Хлоя поджала губы, явно недовольная его оценкой, однако кивнула на Гриффина, который подробно рассказал о событиях этого дня.

– Я думаю, – сказал Гриффин, заканчивая рассказ, – это моя вездесущая жена отправила вам сообщение о нашем местонахождении?

– Да, и вы должны быть благодарны ей за это. Бог знает, что могло бы случиться, если бы я не прибыл вовремя.

– Я уверена, что мистер Кэмпворт и я достигли бы определенной договоренности, – сказала Хлоя. – Очень хорошо, что ты приехал, Доминик, но в этом не было необходимости.

Судя по ее тону, было ясно, что она вовсе не считала его вмешательство благом.

– О боже, женщина! – наконец не выдержал Доминик. – Ты сошла с ума? Я могу понять, что надо было как-то воздействовать на Кэмпворта, но ты не должна была отправляться на встречу с ним. Не было необходимости подвергать себя смертельной опасности. Это мое дело заниматься людьми, подобными Кэмпворту, а не твое.

Хлоя уперла руки в бока, сердито глядя на него.

– Я не согласна. Ты считаешь, что оказываешь мне услугу своим вмешательством в мою работу, но я уверяю тебя – это не тот случай.

– Я не вмешиваюсь в твою работу. Я стараюсь сохранить твою жизнь! – крикнул Доминик.

Глаза Хлои расширились. Он редко терял выдержку и никогда не кричал на нее. Однако возвращение Хлои в его жизнь нарушило его душевное равновесие. Иногда он просто не узнавал сам себя.

Хлоя восстановилась от потрясения и подошла к нему. Она ткнула указательным пальцем в его грудь.

– Теперь ты послушай меня, Доминик Хантер. Я достаточно тебя слушала…

– Ради бога, – прервал ее Гриффин. – Замолчите вы оба когда-нибудь? Вы хуже скандальных детей. – Он взял Хлою под локоть и направил ее к одному из кресел перед письменным столом Доминика. Сядь, пожалуйста, мать, – строго сказал он.

К большому удивлению Доминика и самой Хлои, как он подозревал, она послушалась его.

Затем Гриффин устремил свой сердитый взгляд на Доминика.

– Займите другое кресло, Доминик.

Доминик хотел отказаться, чтобы посмотреть, как среагирует Гриффин, затем пожал плечами и сел в кресло рядом с Хлоей. Любопытство одержало верх над гневом.

Молодой человек встал между ними, скрестив руки на груди и глядя неодобрительно. Как обычно, Гриффин в своей черной одежде и с длинными темными волосами выглядел скорее как разбойник с большой дороги, чем джентльмен. Однако невольный протеже Доминика проделал долгий путь, чтобы изгнать из себя демонов и вернуться к праведной жизни. У Доминика никогда не было сына, и Гриффин был ему как родной. Он испытывал к нему чувство, сходное с отцовской гордостью и любовью.

Такое проявление чувств привело бы в смятение Гриффина. Тем не менее Доминик намеревался сделать все возможное, чтобы позаботиться о Хлое и ее семье.

Гриффин недовольно покачал головой.

– Вы ходите вокруг друг друга уже свыше месяца, так что Юстине и мне трудно находиться с вами в одной комнате. Вы чертовски осторожны друг с другом, как будто никто не знает, что когда-то вы были лучшими друзьями. А теперь вы ведете себя как вежливые незнакомцы. Я не знаю, какая проблема у Доминика, но ты, мать, слишком долго упиваешься чувством своей вины.

Плечи Хлои приподнялись до ушей.

– Я не представляю, о чем ты говоришь.

Гриффин сардонически усмехнулся.

– Мать, ты настолько открыта, что просто смешно. Редкий день проходит без того, чтобы ты не извинялась передо мной за свои прошлые ошибки. Да, ты ошиблась. Мы все считаем, что было в высшей степени глупо скрываться столько лет. Но мы знаем, почему ты так поступила. – Он посмотрел на Доминика. – Не правда ли?

Доминик встретился с вызывающим взглядом Гриффина, и в этот момент все его предположения и спутанные чувства относительно Хлои внезапно приобрели ошеломляющую ясность.

– Да, знаем, – ответил он. – Твоя мать уже наказала себя за свое прошлое, за тот позор, который она принесла своей семье и своему имени. Лишив себя общества тех, кого любила, она надеялась очиститься от мнимых грехов.

– Они не были мнимыми, – произнесла Хлоя сдавленным голосом. Когда она повернулась в кресле и посмотрела на Доминика, печаль в ее глазах вызвала у него желание заплакать. – Этот позор убил моего отца и принес вред тебе, Доминик. Как могла я забыть ущерб, который причинила Гриффину, оставив его?

Доминик взял ее тонкие пальцы.

– Любовь моя, ты была невинной девочкой, которую обманул тот, кто хорошо знал, что делал. Тебе нечего стыдится. Это вина Камберленда.

Хлоя, как ребенок, вытирала щеки от слез свободной рукой.

– Ты предупреждал меня о нем. Мне следовало послушаться тебя.

– Я вырос рядом с этой сволочью, Хлоя. Я знал его лучше, чем ты. Но это теперь не имеет значения. Теперь он ничего не значит для нас.

– Может быть, но как можно простить меня за то, что я причинила Гриффину? – Хлоя посмотрела на сына. – Я струсила, когда позволила моему дяде забрать тебя у меня. Мне следовало бороться за тебя. Я не должна была так легко сдаваться. – Она покачала головой, испытывая презрение к себе. – Я испугалась и позволила страху управлять моей жизнью.

Гриффин раздраженно вздохнул, затем присел на корточках перед ней.

– Мне претит тошнотворная сентиментальность, но ты должна знать, что я давно простил тебя. Ты следовала своим нелогичным путем, стараясь меня защитить. Кроме того, если бы не тот выбор, который ты сделала, я, вероятно, никогда не встретил бы Юстину. А это, моя дорогая мать, был бы гораздо худший вред для меня.

Хлоя освободилась от Доминика и взяла руки сына в свои.

– Ты действительно так считаешь? – прошептала она.

Гриффин кивнул.

– Да. И так как я простил тебя, ты тоже должна простить себя.

Он подался вперед и поцеловал ее в лоб, затем поднялся и хмуро посмотрел на Доминика.

– Что касается вас, ради бога, перестаньте контролировать все и всех. Я знаю, для вас это все равно, что требовать перестать дышать, но моя мать доказала, что способна самостоятельно заниматься своим делом. Как я убедился по опыту своей жизни, чрезмерная опека редко дает положительный результат.

Доминик испытывал одновременно раздражение и смех, оттого что у Гриффина хватило наглости читать ему нотации.

– Есть еще что-нибудь? – сухо спросил он.

– Да. Вы много лет искали Хлою, рыская вокруг, как рыцарь в поисках Священной Граали. Теперь она, наконец, здесь, с вами, так примите же правильное решение. – Гриффин высокомерно посмотрел на него сверху вниз. – Или вам придется ответить передо мной.

– В самом деле?

– Да, разумеется.

– Хорошо, тогда я отвечу, – сказал Доминик.

Гриффин подозрительно посмотрел на него, затем кивнул.

– Теперь, когда я поговорил с вами обоими, я удаляюсь.

– Я ничего не понимаю, – пожаловалась Хлоя. Она тайком вытерла слезы, и глаза ее блестели, когда она посмотрела на сына.

– Доминик все объяснит тебе, мать, – сказал Гриффин, натягивая перчатки. – Увидимся в Камберуэлле.

Кивнув Доминику, он вышел из комнаты. Они услышали приглушенные голоса в коридоре и минуту спустя стук входной двери. Затем наступила тишина, нарушаемая только тиканьем каминных часов и шипением углей в топке.

Доминик наконец позволил себе расслабиться, и все накопившееся напряжение за последние несколько дней и, вероятно, за всю жизнь улетучилось. Теперь ответ был совершенно ясен. Он сформировался давно, с того момента, когда Хлоя вошла в его кабинет два месяца назад.

– Я так и не поняла, о чем вы с Гриффином говорили, – сказала Хлоя нерешительным голосом. – Я хочу, чтобы ты объяснил все мне.

Доминик протянул руку, поднял Хлою с кресла и усадил себе на колени. Она вскрикнула и ухватилась за его плечи; ее большие глаза округлились от удивления и, возможно, от некоторого опасения. Сейчас она выглядела почти такой же девочкой, какую он впервые полюбил, и сердце его болезненно сжалось. Доминик не мог избавиться от этой боли много лет, но теперь он сделает все, чтобы ее будущее, их будущее было наполнено любовью и счастьем.

Прижимая Хлою к своей груди, он благодарил Бога за то, что теперь она в безопасности в его объятиях.

– А сейчас, любовь моя, я хочу знать, почему ты настояла на встрече с Кэмпвортом без меня.

Она поморщилась.

– Извини, я огорчу тебя, но я должна была доказать себе и тебе, что обладаю достаточной храбростью, чтобы встретиться лицом к лицу с таким человеком, как Кэмпворт, или… – Ее голос затих на несколько секунд, затем зазвучал с прежней силой. – Или с таким, как принц Эрнест. Гриффин был прав, я слишком долго жила в тени. Если бы я не смогла противостоять Кэмпворту и побороть свои страхи, это означало бы, что я не заслуживаю быть рядом со своим сыном и с тобой в этой жизни.

Доминик провел пальцами по ее щеке.

– Я понимаю тебя и восхищаюсь твоей храбростью. Однако ты очень рисковала. Ты ведь знаешь, что Кэмпворт чрезвычайно опасный человек.

Хлоя широко улыбнулась ему.

– Поэтому я взяла с собой Гриффина. Я знала, что Кэмпворт не склонен вступать в противоборство с ним. Кроме того, у меня был пистолет.

Доминик со стоном склонил голову.

– Не напоминай мне об этом.

Хлоя усмехнулась и, приложив пальцы к его подбородку, приподняла его голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Доминик, ты по-прежнему хочешь жениться на мне?

Он ответил, не колеблясь.

– Больше всего в жизни я хочу этого.

Она глубоко вздохнула, словно набираясь храбрости.

– Тогда я принимаю твое предложение.

Его сердце гулко забилось.

– Ты действительно так решила?

– Да.

Доминику хотелось вскочить на ноги, закружить ее в своих объятиях, а потом отнести в постель. Однако он обуздал этот неистовый порыв.

– Я постараюсь сделать все, чтобы защитить тебя от сплетен и скандала, Хлоя, но нет гарантий.

Хлоя прильнула губами к его губам самым восхитительным поцелуем.

– Я знаю это, – сказала она, прервав поцелуй. – Но я не буду прятаться, как испуганный ребенок. Меня беспокоит только, как наш брак отразится на твоей репутации и работе.

– Об этом не надо беспокоиться, дорогая. Моя репутация не пострадает. – Доминик наклонился, чтобы поцеловать ее опять, но она остановила его, приложив палец к его губам. – Есть еще что-то, волнующее тебя? – спросил он с насмешливым смирением.

Хотя Хлоя с кающимся видом улыбнулась ему, он увидел решимость в ее взгляде и почувствовал напряженность мышц ее спины под своей рукой.

– Да. Извини, но я должна внести ясность, что не откажусь от своей работы в Камберуэлле. Я понимаю, что это решение не понравится тебе, но мне придется проводить по меньшей мере часть каждой недели за городом с девушками и их младенцами.

– Полагаю, это непоколебимое условие? – Он провел ладонью вниз по ее спине до ягодиц.

Ее щеки порозовели, но она, тем не менее, нахмурилась.

– Да, и не пытайся отвлечь меня таким способом, Доминик. Это не подействует.

Он вздохнул.

– Очень жаль. В таком случае у меня нет выбора, кроме как согласиться с твоими условиями.

– В самом деле? – удивленно спросила она.

Доминик грустно усмехнулся.

– Полагаю, я заслужил это, учитывая, каким бездумным и бесчувственным я был в то время, когда впервые предложил тебе выйти замуж за меня.

– Я поняла это так, что ты просто хотел защитить меня.

– Я и теперь хочу, – сказал он, – поэтому поеду с тобой в Камберуэлл. Я знаю, что ты вполне способна самостоятельно управлять своими делами, но думаю, мое содействие тебе не повредит. Только подумай, скольким еще девушкам мы могли бы помочь, работая вместе.

Когда Хлоя удивленно раскрыла рот, глядя на него, Доминик с трудом подавил смех.

– Кроме того, моя дорогая, ты имеешь склонность привлекать разного рода отвратительных типов. Подумай, как полезно будет иметь под рукой меня, когда в следующий раз какой-нибудь преступный главарь или жестокий аристократ начнет угрожать тебе.

– А как насчет твоей работы? Как ты сможешь заниматься государственными делами, находясь в Камберуэлле? – Она нахмурилась. – Доминик, едва ли это хорошая идея, когда туда будут приходить и уходить твои агенты днем и ночью. Это повредит репутации моего заведения и, возможно, создаст опасность для девушек.

– Согласен. Поэтому я уволюсь.

Она едва не упала с его коленей.

– Осторожно, – сказал он со смехом, подхватив ее за талию.

– Доминик… я… почему ты так решил?

– Потому что я люблю тебя и потому что ты самое важное в моей жизни. Однажды я потерял тебя, Хлоя, и не хочу, чтобы такое случилось опять.

Она смотрела на него с тревогой и надеждой.

– Ты уверен, что поступаешь правильно? Что подумает регент или премьер-министр?

Доминик пожал плечами.

– Мне безразлично, что они подумают.

– Но…

Он заставил ее замолчать страстным поцелуем. Она прижалась к нему, расслабившись в его объятиях. К тому времени, когда Доминик прервал поцелуй, его руки дрожали от возбуждения и желания.

– Хлоя, я посвятил значительную часть своей жизни службе на благо страны. Я горжусь своей работой и ни о чем не сожалею. Она позволила мне найти цель в жизни. Однако теперь у меня другая цель – любить тебя и помогать тебе во всем.

– Думаешь, этого будет достаточно для тебя? – прошептала она.

– Этого будет более, чем достаточно. Пришло время сменить род деятельности. Я уже не молодой и устал от прежней работы. Пора передать ее более молодому человеку.

Хлоя одарила его такой сияющей улыбкой, что у него слегка закружилась голова.

– Я рада, что ты пришел к такому решению, – сказала она, обнимая Доминика за шею.

Доминик крепко прижал ее к себе. Его сердце и разум, казалось, подверглись крутому перелому, и он воспринимал изменения в своей жизни с почти молитвенной благодарностью. Он никогда не думал, что наступит этот день, и вот он наступил. Доминик не ожидал такого поворота событий и намеревался провести оставшуюся жизнь, просто по возможности помогая Хлое.

Она оставалась неподвижной в течение нескольких минут, по-видимому, тоже нуждаясь в осмыслении таких важных перемен. Затем Хлоя пошевелилась и села с задумчивым выражением лица.

– Что тебя беспокоит? – спросил он.

– Я думаю о Гриффине и об иронии судьбы.

– О какой иронии ты говоришь?

– Это из-за Гриффина, точнее, из-за моей беременности мы разлучились. Потом, когда он родился, меня отправили в ссылку, иначе не назовешь. Не по его вине, но в связи с его появлением на свет мы долгое время жили вдали друг от друга.

Доминик молчал некоторое время, затем рассмеялся.

– И также благодаря Гриффину мы снова обрели друг друга.

Она кивнула.

– Да. Так как он был рядом, я могла обратиться к нему за помощью, когда нуждалась в ней. И, – добавила она с лукавой улыбкой, – благодаря тому, что он такой откровенный…

– Ты имеешь в виду дерзкий.

– Да, иногда. Но это качество позволило ему сказать нам правду, в чем мы ошибались. Кто знает, смогли бы мы найти дорогу друг к другу без Гриффина?

– О боже, – сказал Доминик, ужаснувшись. – Только не говори ему это. Он и так слишком важничает, а если подумает, что мы сошлись благодаря ему…

– Я уверена, он уже так считает, – заявила Хлоя с подозрительной дрожью в голосе.

– Он твой сын, и я думаю, что найду с ним общий язык.

Она засмеялась.

– Полагаю, за это ты потребуешь не одно вознаграждение.

Доминик улыбнулся.

– Думаю, одну или две награды ты можешь предоставить мне прямо сейчас.

И с улыбкой на губах и радостью в глазах Хлоя так и поступила.