Рассвет застал «Мавританию» восточнее Скалы Любви, в горловине залива. Перебазировавшись с пулемётом на капитанский мостик, Скорцени продолжал короткими очередями «огрызаться» после каждого выстрела, доносившегося с поросших кустарником склонов. Время от времени бралась за оружие и Мария-Виктория, однако партизаны стреляли всё реже: то ли гибли, то ли уходили, а может, просто кончались патроны.

– Эй, штурмбаннфюрер, не пора ли нам завершать это сафари? – вновь выглянул из машинного отделения Джон Шеридан. Рана его оказалась пустяковой царапиной, ногу он перевязал и теперь во всю старался бодриться. – Совершенно ясно, что на этой охоте трофеи достанутся другим. Дичь – вон она, благополучно уходит.

На его слова Скорцени не отреагировал. Заметив на оголённом участке возвышенности фигуру человека, карабкавшегося к хребту, он прошёлся по нему несколькими короткими очередями и, лишь увидев, как партизан рухнул на спину, и, раскинув руки, начал съезжать вниз, прекратил стрельбу.

– Ну, всё, флотоводцы, угомонились? – вновь подал голос Морской Пехотинец. Заглянув вниз, Скорцени увидел, что он стоит с винтовкой на плече, придерживаясь рукой за стенку каюты. Другой рукой он сжимал раненую ногу. – Может, прикажете уводить крейсер из этого Пирл-Харбора?

– Что-то я не чувствую фронтовой злости, сержант, – ответил Скорцени. – Понимаю: там, на склонах, ваши союзники, дьявол меня расстреляй, поскольку воюют против германцев.

– Плохо же вы разбираетесь в том, что здесь происходит, штурмбаннфюрер. Мы имеем дело с партизанами из итальянского Сопротивления, то есть с коммунистами. Готов перегрызть себе горло, что сейчас мы перестреливались с карабинерами полковника Вальтера Аудизио, выступающего под кличкой «Валерио[28]».

– Валерио говорите? Кое-что слышал о нём. Почему бы вам, синьора Сардони, не пригласить его на виллу.

– К следующему вашему визиту. Кстати, у них здесь уже Сталин свой объявился, некий Луиджи Лонго. Чем ближе к Берлину части Красной армии, тем гарибальдийцы становятся назойливее и наглее.

– Ничего, через месяц-другой мы их успокоим, – убежденно молвил Отто.

– Сомневаюсь, – проворчал Морской Пехотинец. – Если вам угодно выслушать личное мнение сержанта морской пехоты, то мне сдаётся, что расправляться с ними уже придется ребятам с американских военных баз, причем после нашей полной оккупации Италии. Однако я заговорился. Синьора княгиня, прикажите увести яхту из-под обстрела, у неё пробоина чуть выше ватерлинии. При малейшей волне появится течь.

– Тогда чего вы ждёте? Пока потерпим кораблекрушение? – спокойно поинтересовалась Мария-Виктория, всё ещё осматривая склон через оптику прицела. Она и в самом деле вела себя как заядлый добытчик дичи, которого пытаются увести с охоты в самый её разгар. – К тому же нас заждались на вилле.

Словно бы подтверждая её слова, с берега крикнули в рупор:

– Княгиня, это я, Кальваччо! Вы слышите меня?! У вас всё в порядке?!

Мария-Виктория вошла в капитанскую рубку и из-за двери, тоже в рупор, ответила:

– Мы идем к вилле!

– У нас здесь подкрепление. Ждём вас!

– Все наши целы?

– Где-то исчез француз Матье, кажется, увлекся погоней.

– Или сбежал к партизанам, – предположила княгиня, но уже не в рупор, а исключительно для Скорцени. Хотя меня заверяли, что он сторонник французских коллаборационистов, то есть союзник рейха. Впрочем, разбираться будем после войны.

* * *

Яхта медленно шла вдоль берега, приближаясь к причалу виллы «Орнезия». На пристани уже собралось человек тридцать, и большинство их них было в форме.

– Нас встречают, как экспедицию Магеллана, – молвила Сардони, останавливаясь рядом с обер-диверсантом, выступавшим сейчас в роли штурвального. – Кажется, там целая рота войск СС. Не понятно только, почему они топчутся здесь, вместо того чтобы преследовать гарибальдийцев.

– Они восхищены вашим «крейсером», синьора. Теперь вы предстанете перед ними как выдающийся итальянский флотоводец.

Она оттеснила Скорцени от штурвала и взялась за него сама. Княгиня много раз подводила яхту к причалу, а потому была уверена, что и этот подход у неё получится лучше, чем у постигающего азы мореходства штурмбаннфюрера. Прошло еще несколько минут, – и мастерски подведенная Марией-Викторией «Мавритания» коснулась стенки причала. На берегу её встречали возгласами приветствия и сотрясанием поднятого вверх оружия.

– Я рад видеть вас, Скорцени, – прыгнул на палубу какой-то офицер СС, не дожидаясь, пока Морской Пехотинец спустит трап.– Вы что, не узнаете меня?

– Дьявол меня по этому поводу расстреляй!

– Вот именно. Пауль Умбарт, командир батальона ваффен-СС «Корсика». Только, увы, уже не на Корсике. Месяц назад нас перебросили сюда, и с тех пор мы выслеживаем партизан, а партизаны – нас.

– Причем, насколько я понял, счастье почему-то упорно сопутствует партизанам, – холодно предположил Отто, явно разочаровывая Умбарта, ожидавшего, что встреча начнётся с объятий и похлопывания по плечам.

– Вы, как всегда, слишком суровы, штурмбаннфюрер.

– Потому что не уверен, что при таком «усилении борьбы с партизанами» Муссолини опять не окажется под арестом на каком-то из островков, а то и на вершине ближайшей горы.

– Вот тогда уж вам без меня точно не обойтись.

Умбарт ещё больше располнел. Раскрасневшиеся щёки свидетельствовали о том, что мизерная разница в климате между Корсикой и лигурийским побережьем Италии на самочувствии и аппетите этого штурмбаннфюрера никак не сказались. В то же время пули партизан счастливо обходят его, правда, вместе с чинами, наградами и прочими добродетелями начальства.

– Не проще ли вам напасть однажды со своим батальоном на ставку Муссолини и похитить его раз и навсегда, коль уж для вас это стало пределом амбиций.

– Пусть даже амбиций, Скорцени, пусть амбиций, – продолжил Умбарт сию тему уже на берегу. – Для меня это последняя возможность отличиться в нынешнюю войну, войти в её историю.

– Так мне что, следует еще раз похитить дуче, только на сей раз доставить не в ставку фюрера рейха, а в ставку штурмбаннфюрера Умбарта?

– А что, это мысль! Не зря я всё чаще вспоминаю ваши слова, точнее, ваше заклинание: «Я ещё вернусь в этот мир! Я ещё пройду его от океана до океана!».

– Вот именно: вернуться бы и пройти… – с едва заметной грустинкой подтвердил верность своему девизу обер-диверсант.