Бушевавшее всю ночь море под утро настолько успокоилось, что гладь залива казалась умиротворённее, нежели отражающиеся в ней небеса, где голубовато-белесые тучи стремительно опускались к недалёкому горизонту, сжигаемые багровым пламенем предзакатного солнца. Всё пространство между Скалой Любви и раскалённым светилом превратилось в сплошное зарево, так что остров казался Скорцени последним приютом посреди полыхающей стихии, зарождавшейся в глубинах развёрзшегося ада.

Штурмбаннфюрер сам сел на вёсла, чтобы на острове не оказалось никого, кроме него и Марии-Виктории, – княгиня настояла на этом, – и теперь подводил шлюпку к западной оконечности его так, чтобы, не зацепив выступ скалы, проскользнуть в узкую горловину миниатюрной бухточки. Они уже давно могли высадиться на Скале Любви, но Сардони с загадочным видом попросила обогнуть остров и проникнуть в этот прибрежный каньон.

– А теперь оставьте-ка в покое вёсла – всё равно гребец из вас никудышный, – молвила она, когда, слегка ободрав правый борт шлюпки, Отто всё же сумел пройти это мрачное, а при малейшем шторме ещё и погибельное место, и взгляните наверх.

Бухта напоминала колодец, прорубленный в огромной, поросшей мхом и соснами скале, единственный выход из которой тоже исчезал за изгибом, маскируясь в зарослях густого кустарника. Подковообразный каньон, густая, мрачная синь воды и такая же мрачная синь неба. Было что-то во всём этом угнетающее и отпугивающее.

– Взглянул, – напомнил Скорцени, когда молчание женщины слишком затянулось.

– Видите там что-либо примечательное?

Отто старался рассмотреть там что-нибудь эдакое, бросающееся в глаза, с прилежностью от природы невнимательного ученика.

– Две сросшиеся сосны на небольшом скальном уступе. Такой результат моей наблюдательности вас устроит?

– Понятно: разведчик из вас получился бы ещё бездарнее, нежели мореплаватель, – бесстрастно констатировала владелица виллы «Орнезия», а заодно и этой скалы, падчерица лазурного побережья Лигурии.

– Ваше мнение в подобных вопросах неоспоримо, синьора.

– Не сомневайтесь: так оно и есть. Лучше скользните взглядом на два метра вниз. Видите небольшую расщелину? А под ней ещё один выступ, с сосенкой на краю?

– Сосенку вижу.

– Кстати, замечу, что расщелину можно рассмотреть, только остановив шлюпку в пяти метрах от входа в бухту. Как только вы сделаете несколько гребков в её сторону, она тотчас же скроется из вида. Из-за Сторожевой скалы, мимо которой вы прошли сюда, она тоже не просматривается.

– Следует предположить, что за этой сосенкой притаилась пещера, в которой вы храните сокровища рода Сардони? – иронично предположил Отто.

– Там действительно находится пещера, об этом уже нетрудно догадаться. И спуститься в неё можно только по веревочной лестнице, закреплённой на вершине сосны, или же с альпинистским снаряжением. Однако укрывать в ней собираюсь более ценное сокровище, нежели фамильные драгоценности.

– Еще одна загадка? Кого или что вы собираетесь укрывать там?

– Например, вас, штурмбаннфюрер.

– Не понял. Вы хотите прятать в этой пещерке меня? И для этого доставили к ней?

– Не волнуйтесь, не сейчас, а когда почувствуете себя слишком неуютно не только в Германии, но и во всей Европе.

– Вы говорите об этом всерьёз? – согнал с лица ироничную ухмылку первый диверсант рейха.

– Об этом уже всерьёз говорят в Лондоне, Москве, Вашингтоне и даже в Ватикане. Во всех этих светских и церковных столицах руководство поверженного рейха собираются отлучить от церкви, предать анафеме и «благословить» на виселицу, к которой вас приговорит международный суд как особо опасных для человечества преступников. Обратите внимание: «особо опасных для всего человечества!».

Скорцени затравленно осмотрелся, словно те, кто собирался вздёрнуть его, уже постепенно окружали их пристанище.

– Мне, конечно, трудно предположить такое, – проворчал он, – хотя в наше время всё может быть.

– Такое как раз предположить нетрудно. И не успокаивайте себя тем, что вам удастся подыскать более удачное прибежище. Во-первых, это уже не Германия, во-вторых, далеко от городов, а следовательно, от полиции, карабинёров и агентов вражеских разведок. К тому же это частная территория, подданной Святого Престола, гражданки Ватикана.

– К этим аргументам стоит прислушаться.

– И потом, не забывайте, что моя вилла находится под покровительством Ватикана. Возможно, в ходе войны покровительство это выглядит неубедительным, но в мирное время вряд ли кто-либо решится проникнуть на территорию, пребывающую под патронатом папы римского Пия ХII. Вспомните хотя бы об экстерриториальном статусе его виллы «Кастель Гандольфо».

– Несомненно, дьявол меня расстреляй.

– Но главное, что какое-то время вы сможете укрываться здесь вместе со своими корсиканскими сокровищами, которые можно разместить в специальном подводном тайнике.

– Стоп-стоп, с какими еще… «корсиканскими сокровищами»?

– Предпочитаете называть их «африканскими»? Или «сокровищами фельдмаршала Роммеля»? Не возражаю. В любом случае мы имеем в виду одни и те же сокровища, которые были переправлены из Северной Африки к берегам Корсики.

Приподнимаясь в лодке, штурмбаннфюрер чуть было не опрокинул её. Упершись рукой в выступавшую из моря вершину скалы, он ошалело смотрел на княгиню Сардони до тех пор, пока та не приказала:

– Да сядьте же вы, а то опрокинемся и потеряем нашу спасительную шлюпку.

– И давно вам известно об этих сокровищах, княгиня? – под воздействием течения лодка медленно разворачивалась носом к выходу из бухты, однако Скорцени не обращал на это внимания.

– Забыла сообщить, что вон из той песчаной отмели начинается подъем, по которому до пещеры можно добраться и отсюда, из бухты. Или, наоборот, при необходимости спуститься сюда.

– То есть все те знаки внимания, которые вы оказываете теперь бедному германскому диверсанту, обусловлены только тем, что вы получили задание добраться с его помощью до сокровищ Роммеля?

Княгиня взвесила его ироничным взглядом зрелой женщины, которой приходится оценивать любовные потуги влюблённого в неё подростка.

– Что в этом порочного, Скорцени? Рейх рушится, его высшие чиновники истребляют друг друга, словно пауки в банке, а между тем где-то у северо-восточной оконечности Корсики лежат несметные богатства, которые могут оказаться брошенными на произвол судьбы, вместо того чтобы быть использованными в благородных церковных целях.

– В самых что ни на есть «благородных», – нервно поиграл желваками Скорцени.

«А ведь в Берлине, в СД и гестапо всё ещё считают захоронение сокровищ у берегов Корсики величайшей из тайн рейха – подумал он. – Даже в окружении фюрера и Гиммлера о нём известно только единицам, да и то в самых общих определениях количества награбленного Африканским корпусом и места его затопления!»

– В ватиканской разведке «Содалициум Пианум» даже над названием операции мудрить не стали, решив именовать почти так же, как именует её «спецгруппа Скорцени», занятая поисками этого вынужденного затопления и его секретной охраной, то есть «Корсиканский корсар», – окончательно добила его княгиня.

– И, как я понимаю, покровительство Святого Престола мне предлагают в обмен на сотрудничество с его разведкой?

– А ещё вам будет предложена определённая часть сокровищ. Так что вам грех обижаться на нас, корсиканский корсар Скорцени. К тому же учтите, что мы уже подступаемся и к более информированному источнику – барону фон Шмидту, то есть непосредственному участнику операции «Бристольская дева».

– Это уже чувствовалось. Хотя, признаюсь, мне неизвестно было, кто именно подступается.

– И давно завладели бы этим бароном, но из уважения к вашему статусу решили, что действовать всё же лучше через вас, справедливо полагая, что вы то ли включите Шмидта в свой отряд, то ли, выжав из него всю информацию, превратите с потустороннего хранителя сокровищ.

– И что – сомнений в том, что я соглашусь сотрудничать, у вас и ваших покровителей не возникало?

– Почему же, возникали. Но мы проанализировали ситуацию и поняли, что в борьбе за сокровища Роммеля схлестнется множество сил. Прежде всего к нему будет подбираться несколько сугубо германских групп, что совершенно естественно; затем подключатся ценители сокровищ из Корсики и Франции. Не забывайте также о ватиканской группе, сицилийской мафии, корсиканских сепаратистах, командном составе красных партизан, не говоря уже о новоявленных флибустьерах, которые решат испытать судьбу сразу же, как только отгремит война. Можете себе представить, каким слоем костей будут усеяны места предполагаемого захоронения сокровищ, и сколько пота и крови будет пролито на корсиканском, французском, итальянском и прочих берегах, а также на судах поисковиков?!

Скорцени помолчал. Слова княгини Сардони комментариев не требовали, они требовали глубинного осмысления. До сих пор он относился к поиску сокровищ, как к делу внутригерманскому, и всегда исходил из того, что они будут найдены и перепрятаны уже в Германии до окончания войны. Но теперь обер-диверсант рейха начинал понимать, что в Ватикане к этой проблеме относятся более расчетливо. И Мария-Виктория права: в поиски сокровищ неминуемо подключатся мафия и корсиканские сепаратисты, которым деньги нужны для борьбы за независимость.

Причём задача обоих этих движений будет заключаться не только в том, чтобы немедленно разыскать и поднять сокровища, сколько в том, чтобы истреблять или, по крайней мере, запугивать всякого, кто решится на эти поиски без их разрешения и без их участия в доле.

– Кстати, если мне и в самом деле придется прятать вас, то вон в тех зарослях, господин диверсант, будет ждать небольшая моторка, – вновь вернулась к описанию условий их сотрудничества Мария-Виктория.

– Вы и в самом деле инструктируете меня, как будущего монаха-отшельника.

– Ничего не поделаешь. Приютив, я обязана буду проникнуться ответственностью за вашу судьбу и, прежде всего, за условия содержания.

– Почему «обязана буду»? По-моему, вы уже прониклись ею.

– Ещё не совсем, – озарила его своей белозубой улыбкой Мария-Виктория. Чего-то не хватает, какой-то чувственной изюминки.

 – Но тогда это уже будет не чувство ответственности, а нечто иное.

– Хотите сказать: чувство любви? – игриво подразнила его кончиком языка княгиня.

– Не решился произнести эти слова вслух.

– Опасная тема, не правда ли?

Скорцени ответил не сразу, поэтому на какое-то время наступило неловкое молчание.

– Всё это очень романтично, – заговорил он после подбадривающего вздоха княгини, – почти как в пиратском романе. Но вы не ответили на простой, как весло в моей руке, вопрос: когда и каким образом вам стало известно об африканских сокровищах Роммеля?

– О сокровищах мне стало известно не так уж давно. С тех пор, когда моим разведпокровителям стало известно о вашем предстоящем визите на «Орнезию». Как вы понимаете, они решили максимально использовать наше знакомство и наши контакты. Я тоже убеждена, что в одиночку сокровища Роммеля вам после войны не добыть. И мы – самые порядочные союзники, с которыми вам стоит иметь дело и которые намерены твёрдо следовать нашим с вами договорённостям. Но о конкретных этапах операции «Корсиканский корсар» с вами будут говорить позже.

– То есть вести переговоры будете не вы?

– Скорее всего, нет. Меня, очевидно, будут использовать как гаранта-заложника. Причём заложника обоюдного: и вашего, и Ватикана.

– Откровенно скажу: вам не позавидуешь.

– Тем, кто посмеет нарушить эти договорённости, тоже завидовать не придётся, – вдруг сурово предупредила княгиня. – Месть гарантирована. А теперь вновь возьмитесь за вёсла, штурмбаннфюрер. Нам не стоит задерживаться здесь. Всё равно вряд ли нас заподозрят в том, что мы целовались.

– В чём же тогда нас могут заподозрить?

– Только не в том, чего вы на самом деле пытались добиться от меня в этой островной бухточке, – насмешливо заверила его Мария-Виктория. А заметив, как Скорцени, досадуя на эту подковырку, дернул головой, добавила: – Дело в том, что никто из обитателей «Орнезии» о существовании пещеры не знает. Тайну её открыл мне один местный рыбак, который в двадцатые годы, ещё в дни своей юности, занимался здесь контрабандой. Он лично углублял эту пещеру, расширял её, прощупывал подходы сверху и снизу, а главное, обустроил в ней небольшой, довольно уютный, обшитый досками и всячески утеплённый бункер.

– Хотите сказать, что, кроме вас, об этой пещере знает теперь только этот рыбак-контрабандист?

– Было ещё трое посвящённых, которые помогали ему в обустройстве пещеры и в контрабандистских операциях. Но одного из них пришлось казнить из-за буйства и непостоянства его характера, двое других сами благополучно отошли к праотцам, погибнув в море во время шторма. Правда, утверждают, что шторм тоже был вызван разведкой Ватикана, – лукаво ухмыльнулась Мария-Виктория, – однако лично я в святопрестольные сверхсилы не верю. А вы, штурмбаннфюрер?

– Позвольте полюбопытствовать, почему не убрали этого рыбака?

– Это физически очень сильный и решительный человек, настоящий пират, умеющий орудовать ножом и пистолетом.

– Понятно, именно его вы используете в роли цербера, который занимается охраной этой пещеры.

– Благодаря нам он отсиделся то на вилле, то в самой пещере в течение всей войны, избежав мобилизации и ни в чём не нуждаясь. В знак признательности рыбак готов убрать каждого, кто попытается проникнуть в пещеру без моего согласия. Убирать такого человека – слишком расточительно.