Диверсанты закончили упражнения по «снятию часовых» и теперь спустились в небольшое ущелье, чтобы заняться «преодолением водных преград». Забыв на какое-то время о теме разговора, Курбатов и Зонбах приблизились к ущелью и выждали, пока начнется переправа.

– В отличие от всех прочих наших инструкторов, вы, как мы сказали, тренируетесь вместе с курсантами. И даже побывали на нескольких занятиях у своих коллег.

– Я – профессиональный диверсант.

– Однако вернемся к рейду.

– У группенфюрера Вольфа своя головная боль. В двадцати километрах от виллы находится наш запасной аэродром, дальние подступы к которому уже неделю блокируются партизанскими засадами. Так вот, нужно бы их отбросить, а еще лучше – истребить.

Услышав это, Зонбах взглянул на него с искренним уважением.

– Это уже реальная цель. Хотя вообще-то я не сторонник целевых походов. По моему убеждению, истинный диверсант должен действовать в тылу врага, исходя из ситуации, нанося удары там, где это представляется удобным. Мой идеал – вольный стрелок на вольной охоте.

– У вас это получалось. Однако не все диверсанты чувствовали себя профессионалами. Нужен контроль, иначе эти бездельники попросту загуляют.

– Такое тоже возможно.

– К пятидесяти нашим курсантам присоединятся рота разведки из расквартированного неподалеку полка СС, а также взвод егерей, неплохо знающих местные горы. Их задача – дойти вместе с вами до аэродрома, чтобы усилить его охрану.

– Ясно. Когда выступаем?

– Завтра.

Курбатов приказал унтер-офицеру немедленно прекратить «преодоление преграды», позволить курсантам переодеться в сухую одежду и через пятнадцать минут собрать их в «полевом классе», то есть на площадке у блиндажа. Лишь отдав это приказание, он согласился, что к рейду генерал Вольф отнесся продуманно. Сил должно хватить.

– Еще бы! – хмыкнул Зонбах. – Очень скоро этот захудалый горный аэродром может оказаться последним, благодаря которому мы сможем эвакуироваться с этой части Италии. В том числе, возможно, придется уносить отсюда и самого дуче.

– Итальянцы будут весьма признательны нам. Кстати, мы не закончили. Егери останутся на аэродроме. А что с группой гладиаторов?

– После рейда к вилле они возвращаются на аэродром, чтобы оттуда на машинах в сопровождении двух танков и роты разведки прибыть в школу.

– Заманчиво.

– Осталось решить, под чьим командованием все это войско отправится в рейд. При этом я совершенно не настаиваю, чтобы вы, полковник, приняли командование на себя.

– Благородно, господин штурмбаннфюрер. У вас в запасе появился инструктор, имеющий опыт подобных рейдов?

– К сожалению… – развел руками Зонбах. – Можно было бы остановиться на кандидатуре оберштурмбаннфюрера Шмидта.

Курбатов демонстративно рассмеялся, высказывая таким образом свое отношение к Шмидту в роли командира рейдового отряда.

– «Дерь-рьмо!» – спародировал оберштурмбаннфюрер Зонбах, давая понять, что с оценкой полковника согласен.

– В таком случае остановимся на полковнике Курбатове, то есть на мне, если не возражаете.

– Штурмбаннфюрер недоверчиво посмотрел на князя, убедился, что он не шутит…

– Вот уж, действительно, благородно. Хотя и не совсем ясно, зачем вам рисковать здесь головой, которая еще понадобится для России.

– Именно для России и попытаюсь сохранить ее. Тем более что здесь, как я понимаю, сражаться придётся с теми же коммунистами, воюющими не столько против вермахта, сколько за то, чтобы установить в Италии коммунистический режим.

– Над этим нюансом я как-то не задумывался, – признал Зонбах. – Когда рискуешь жизнью, подобные мотивы всегда важны. Впрочем, вы ведь отправляетесь туда автоколонной, под прикрытием двух танкеток и четырех мотоциклистов разведки. По сравнению с вашим маньчжурским рейдом этот окажется легкой прогулкой по Италии.

– Все зависит от того, во что мы, диверсанты, сами превращаем наш рейд.