Минуты ожидания показались Бургдорфу невыносимо долгими и тягостными. Пока он неврастенично прохаживался по комнате, поглядывая то на телефон, то на часы, словно у ворот его уже ждала машина, в доме вновь появилась его хозяйка, Альбина Крайдер.

Генерал не сомневался, что и беседу с Гиммлером она станет подслушивать, притаившись в коморке за стеной, однако ничего поделать не мог: не выставлять же Альбину из её собственного дома! Единственное, чем Бургдорф мог отомстить, так это сразу же после возвращения из поместья Роммеля заняться поиском более подходящей квартиры.

– Вы опять ждёте спасительного телефонного звонка, наш генерал Бургдорф? – Уже несколько раз Вильгельм пытался отучить Альбину от этого странноватого, легкомысленного обращения к себе, да только старания его оказывались тщетными.

– Нетрудно догадаться.

– И позвонить должен Гиммлер?

– А вот о том, кто именно должен позвонить мне, догадываться вы не должны были.

Альбина загадочно ухмыльнулась и скрылась за дверью, но только затем, чтобы уже через несколько минут вновь появиться в пристанище генерала с бутербродами на блюдечке.

– Масло, как вы можете убедиться, становится всё отвратительнее, – посетовала она, – и доставать его всё труднее. Тем не менее, мне удалось…

– Мы не будем обсуждать сейчас то, насколько трудно нам всем живётся, фрау Крайдер.

– Благоразумно, – признала Альбина, и, вновь загадочно улыбнувшись, отправилась готовить столь же отвратительный кофе для генерала.

Когда она появилась во второй раз, Бургдорф уже стоял с телефонной трубкой в руке, но звонок был из штаба полка, который должен был выделить для генерала четыре бронетранспортёра. Разговор выдался предельно коротким: дежурный офицер сообщил, что машины подготовлены и будут ждать на обочине шоссе, проходившем рядом с частью. Но даже этот лаконичный разговор Бургдорф воспринял с заметным напряжением. Говорил он по телефону резко, нервно уточняя: где именно будут находиться бронетранспортёры, кто ими командует и на какой срок эти машины будут приданы ему, генералу Бургдорфу.

– Кажется, вас действительно пытаются втравить в какую-то очень неприятную историю, наш генерал? – передалась его нервозность Альбине Крайдер.

– У нас принято считать, что самая неприятная история, в которую все мы были втравлены, случилась в июне сорок первого. Хотя можете считать, что лично я с этим не согласен.

– Убеждена, что не согласны.

Они встретились взглядами, перевели их на телефонный аппарат и вновь встретились.

– Вы хотите спросить о чём-то очень важном для себя, наш генерал?

– Давайте откровенно, Альбина: вам поручено следить за мной?

Женщина улыбнулась уже такой привычной для генерала загадочно-ироничной улыбкой и медленно, из стороны в сторону, покачала своей русоволосой головкой.

– Разве так уж важно: стану я подтверждать вашу догадку или, наоборот, отрицать её?

Их взгляды скрестились, и генерал заметил, как женщина подалась подбородком в сторону телефонного аппарата.

– Прослушивают? – вполголоса спросил Бургдорф.

– Причем подозреваю, что не только во время телефонного разговора.

– Ну, это уж вряд ли, – усомнился Бургдорф, увлекая Крайдер за собой в соседнюю комнату. – Хотя всё может быть. Кстати, давно вы понадобились гестапо?

– Позавчера. Нет, интересовались мною, конечно, давно, однако по-настоящему попытались привлечь к сотрудничеству вчера, во второй половине дня.

«Сразу же после совещания в рейхсканцелярии, – сопоставил генерал случившееся с тем, что именно и в какой ситуации делал в это время он сам. – Неужели и в отношении других – Штюльпнагеля, фон Клюге, Канариса – применялись такие же меры? Не похоже. Просто ситуация изменилась, фюрер и Гиммлер стали вести себя осторожнее. Ну и, конечно же, Роммель есть Роммель. С его полководческой славой, его авторитетом среди многих солдат и офицеров…».

– Значит, вы всё же знаете, о ком идет речь, – прошептал Бургдорф, приблизившись к Альбине. – Вам уже известно имя того, кому предназначается эта благоухающая ампулка? – Обняв женщину, он задал этот вопрос ей на ушко, причем вёл себя так, что со стороны могло показаться, будто объясняется в любви.

– Имя мне не известно. Возможно, мне специально не назвали его, чтобы таким образом возбудить сугубо женское любопытство.

– Чудненькое объяснение, – процедил Вильгельм.

– Кстати, кто этот человек? Может, вы сами назовете имя нового избранника гестапо, а значит, и смерти?

– Не назову. Причем в ваших же интересах, Альбина. Каждый посвящённый в эту операцию тотчас же сам становится кандидатом в избранники смерти. Поэтому вам пока что следует держаться в тени.

– Наверное, вы правы, – задумчиво произнесла «Двухнедельная Генеральша». – Хватит с меня роли информатора гестапо.

– Что неоспоримо. А теперь договорите то, что не решились договорить сразу же. Имею в виду вашу слежку.

– Понятно. Что касается лично вас, генерал Бургдорф, то мне приказано записывать все ваши разговоры, с кем бы они в эти дни ни происходили. За стеной, в коморке, ключ от которой имеется только у меня, – иронично улыбнулась Крайдер, – расположено подслушивающее устройство, которое я включаю, когда нахожу это необходимым.

– Вот это для меня уже совершеннейшая новость!

– Надеюсь, я не смогу навредить себе собственными откровениями, наш генерал Бургдорф? – спросила Альбина, не проявляя какой-либо тревоги в голосе.

Вместо ответа Бургдорф заговорщицки сжал её руку у локтя.

– То, что мне приходится доносить на вас, еще ни о чём не говорит, – страстно прошептала «Двухнедельная Генеральша». – Как вы понимаете, выбора у меня нет, я вынуждена была согласиться.

– Гестапо не может не следить за адъютантом Гитлера, это исключено, – своеобразно успокоил её генерал-квартирант. – К тому же подозреваю, что занимаетесь этим не только вы. И в этом даже нет смысла обвинять гестапо. Точно такая же слежка ведется за всеми адъютантами главнокомандующих всех стран мира. Что, с точки зрения государственной безопасности, совершенно нормально.

– Воспринимаю ваши слова как утешение. Хотя и не принадлежу к тем женщинам, которые в подобных утешениях нуждаются. Но дело в другом…

Альбина умолкла, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом, и Вильгельм не торопил её. Однако рука, которую генерал положил ей на талию, всё же должна была взбодрить женщину.

– Мне очень хочется, чтобы в этой бойне вы уцелели, наш генерал Бургдорф, – едва слышно проговорила женщина. – Вот почему участие в некоей идиотской операции с ядом смущает меня.