Январь 1947 года. Антарктика.

Южный океан.

Борт флагманского авианосца «Флорида»

Снились адмиралу излучина озера, ковер из густой травы на склоне холма и ранчо на плоской вершине его. То самое ранчо, в которое еще несколько часов тому Брэд мечтательно стремился заманить прекраснейшую из женщин, которых ему пришлось познавать за свою далеко не бурную любовную жизнь полярного бродяги и военного моряка.

Чем ближе он подходил к этому ранчо – с якорем у ворот и корабельной рындой на невысокой мачте, – тем склон становился круче и вязче, и Роберт Брэд словно бы врастал в него, чувствуя, что каждый последующий шаг дается ему все труднее и труднее.

И лишь когда у ворот восстал и небытия образ некоей женщины в белом полушубке, командующий эскадрой как-то странно рванулся, словно и в самом деле пытался вырваться из трясины, и увидел у своей постели… швейцарскую журналистку.

– Вы, Фройнштаг? – едва слышно проговорил он, сонно уставившись на женщину.

– Верная примета, мой адмирал: если вам снится что-то ужасное, значит, где-то рядом появилась Фройнштаг.

Казалось бы, эти слова должны были убедить адмирала, что явление Лилии – уже не сон, тем не менее тянулся к ней настолько осторожно и неуверенно, словно опасался, что женщина вот-вот растворится во сумеречном свете каюты.

– Идите ко мне, – еще тише произнес он, садясь в постели, однако, на шаг отступив от него, Фройнштаг жестко произнесла:

– С любовными делами нашими, адмирал, мы уже все выяснили.

– Тогда почему?.. – начал он было, однако женщина не позволила ему договорить.

– Там самолет, сэр. Кэптен Вордан не хотел нарушать ваш сон, однако я считаю, что обстоятельства требуют подобной жертвы.

– Какой еще самолет?

– Тот самый, германский. Штурмовик. И пилот уже вышел на связь.

– Пилот? – сонно поморщился адмирал. За последние несколько суток он чертовски устал, и теперь ему не хватало еще хотя бы двух часов, чтобы окончательно восстановить форму.

– Да-да, пилот. Тот самый, что сопровождал нас от базы «Адмирал-Форт» до космодрома Страны Атлантов. Он улетел куда-то в сторону океана, давая нам несколько минут на размышление. Уж не пьяны ли вы адмирал?! – сдали у журналистки нервы.

– Убедительно трезв, мэм. Но как он здесь оказался, этот пилот, якорь ему в глотку?

В ту же минуту они услышали гул авиамотора. Адмиралу нетрудно было установить, что самолет шел над эскадрой, прямо по ее курсу.

– Чего он добивается?

– Хочет сдаться.

– Сдаться?! Мы с Рейх-Атлантидой не воюем. Если же он будет сдаваться, как пилот гитлеровского рейха, то его следует предать суду как офицера, не подчинившегося приказу высшего командования о капитуляции.

– Да ему безразлично, поскольку он уже принял решение не возвращаться в подземелье Рейх-Атлантиды.

– А вот нам небезразлично, мэм. Я не хочу, чтобы эскадра еще раз подверглась нашествию дисколетов и прочей германской авиации. Вот почему мы не будем брать его в плен.

Дверь открылась, и в проеме ее возник адъютант командующего. Он был взволнован.

– Обер-лейтенант Ридберг вновь просит разрешить ему посадку на борт авианосца, сэр.

– Это невозможно, – почти прорычал адмирал. – Вслед за ним здесь появится целая эскадра всевозможных дисков и командование германцев, а может, и атлантов потребует вернуть им самолет и пилота.

– В таком случае упростим задачу, – молвила Фройнштаг, выходя из каюты вслед за командующим. – Он не будет сдаваться в плен, а попросит политического убежища. Или просто попросит доставить его до ближайшего цивилизованного берега в роли пассажира. А самолет мы позволим германцам забрать.

Услышав это, Брэд взглянул на журналистку, как на сумасшедшую.

– Я понимаю, Фройнштаг, что вам не терпится устроить себе на авианосце свидание со своим земляком…

– Сейчас не время для шуток, – отрубила журналистка. – Особенно трюмных.

– Ну а если говорить серьезно, то ни германцы, ни, тем более, атланты, не захотят, чтобы этот дезертир раскрывал потом на допросах в контрразведке все секреты и тайны Внутреннего Мира, а главное, его координаты. Им не нужен болтун, – объяснял Брэд, взбегая по трапу на командный пункт, – которого завтра вся пресса Штатов будет воспринимать, как инопланетянина, и который станет зарабатывать себе на хлеб, раздавая интервью.

– Говорит обер-лейтенант Ридберг, – услышала Фройнштаг уже знакомый голос «Рейна-один», когда вахтенный офицер включил громкую связь. – Прошу разрешения на посадку. Прошу разрешения на посадку!

– Здесь адмирал Брэд, командующий Полярной эскадрой, – последовал ответ по-английски.

– Приветствую вас, адмирал, но, пожалуйста, перейдите на германский. У вас есть переводчик – фрау Фройнштаг. Кстати, она рядом с вами? – с надеждой спросил пилот.

– Рядом! – прокричала журналистка в микрофон, находившийся в руке адмирала.

Как бы не пытался сейчас этот беглый летчик объяснять свой прилет и свою просьбу о пристанище, Фройнштаг прекрасно понимала, что в этом его дезертирстве без всякого там «шерше ля фам», рано или поздно «обнаружится женщина». И в какой-то степени уже чувствовала себя виновной в этой драме, хотя, как ей казалось, и не давала пилоту никакого повода и никаких надежд. В то же время, само ее присутствие сейчас на командном пункте уже было мощной поддержкой Ридберга, поскольку она, офицер СС, была единственным человеком, на помощь которого он мог рассчитывать.

– Мы не можем разрешить вашу посадку на борт, – отвечал тем временем командующий, переходя на свой неуклюжий германский. Словарный запас у него сложился немалый, но произношение… – Это будет истолковано командованием «Базы-211», как нарушение обязательств, принятых нами на переговорах с Повелителем Страны Атлантов и адмиралом фон Готтом. Здесь появятся дисколеты Рейх-Атлантиды и потребуют вернуть им самолет вместе с вами.

– Командование решит, что я потерпел аварию и погиб где-то во льдах Антарктиды или в прибрежных водах.

– Это будет всего лишь одной из версий, – заметил адмирал, наблюдая, как штурмовик разворачивается над равнинным прибрежьем какого-то безымянного залива. – Но она не станет основной, поскольку у берегов Антарктиды все еще пребывает наша эскадра, а ваш напарник слышал ваши переговоры с госпожой Фройнштаг.

Пилот на какое-то время умолк и это заставило адмирала вопросительно взглянуть сначала на кэптена Вордана, а затем на Фройнштаг.

– Согласен с вашим мнением, сэр, – невозмутимо пожал плечами командир авианосца. – Мы должны быть крайне осмотрительны. И потом, что ему мешало взять курс на Африку или на Огненную Землю?

– Эти маршруты могут быть под контролем патрульных дисколетов, мы же находимся сейчас в такой зоне и на таком расстоянии от «Базы-211», что служба безопасности исключает уход пилотов в этом направлении.

Кэптен пытался как-то возразить Фройнштаг, но в это время в эфире вновь возник голос обер-лейтенанта Ридберга:

– Господин адмирал, все, кто слышит меня на судах эскадры. Горючее в баках самолета на исходе. Ни вернуться на свою базу, ни дотянуть до ближайшего обитаемого острова я уже не смогу! Если я посажу самолет на материке, то погибну. Связи с базой у меня нет, слишком большое расстояние.

Теперь уже командир авианосца напряженно всматривался в откровенно растерянное лицо командующего эскадрой. Фройнштаг чувствовала, что он готов разрешить германцу посадку на палубу «Флориды», однако не может решиться на это без согласия адмирала.

– Нужно разрешить ему посадку, мой адмирал, – сквозь зубы процедила Лилия. – Не забывайте, что на борту эскадры находится еще несколько журналистов. Кроме того, свидетелями гибели пилота станут несколько сотен боевых моряков.

– Не шантажируйте меня, Фройнштаг.

Кэптен не владел германским, поэтому он попросил Фройнштаг:

– Спросите его, садился ли он когда-либо на авианосцы.

– Не садился! – прокричал пилот, услышав перевод журналистки. – Но сяду, у меня достаточный опыт посадки в антарктических условиях.

– Уверены?

– У меня нет выбора!

– Верно, нет, – признала Фройнштаг. – Пора решаться, господин адмирал.

– Парашют у вас, надеюсь, с собой? – спросил командующий.

– Прикажете прыгать в ледяную воду?

– Не обязательно, – проговорил адмирал, растягивая слова, но договорить пилот ему не дал.

– Все, я захожу на посадку, – прокричал он. – Если с первого захода не получиться, есть шанс повторить заход.

– Посадите самолет на любую прибрежную равнину или прыгайте неподалеку от берега. Тогда у нас будет доказательство того, что мы подобрали пилота, попросившего о помощи и потерпевшего аварию.

– Слушайте меня, обер-лейтенант, – буквально вырвала Лилия микрофон из руки адмирала. – С вами говорит гауптштурмфюрер Фройнштаг. Выполняйте требование адмирала. Речь идет о безопасности всей эскадры. Поэтому еще раз запросите помощи, и приземляйтесь на ледовое поле или прыгайте. Не исключено, что где-то рядом шляется дисколет космического патруля, или как он там у вас называется. Он может зафиксировать вашу посадку на борт авианосца, и тогда это будет расценено, как угон самолета. Вы слышите меня, Ридберг?

– Слышу, гауптштурмфюрер! И верю вам.

– Попробовали бы не поверить! – шутливо подбодрила его Фройнштаг, чувствуя себя в ответе за того, кого так неожиданно и помимо своей воли «приручила».

– Вам я верю, как никому другому.

– Обойдемся без объяснений, обер-лейтенант, – предупредила его Лилия. – Мы подгоним ледокол к паковому льду и высадим десант. На борту есть журналисты. Мы гарантируем, что вы будете спасены. Ваше решение?

Небольшая заминка, и в динамике вновь послышался голос пилота:

– Я развернулся. Прямо по курсу эскадры вижу снежную равнину. В миле от вашего ледокола и приблизительно в двух милях от берега. Сбавляю скорость, снижаюсь и сажусь на сани.

– Как только сядете, выходите на связь и укажите свои координаты.

– Есть, выйти на связь, гауптштурмфюрер.

– Не буду отвлекать вас, лучший из асов Германии. Счастливого приземления.

Вернув микрофон адмиралу, она игриво повела кончиком языка по верхней губе, и на лице ее вырисовалась хитроватая ужимка девчушки, которая основательно нашкодничала, однако уверена, что это ей простится.

– Вы ведь именно так хотели распорядиться судьбой этого несчастного германского пилота, которого силой приказа загнали в подземелья Антарктиды, мой адмирал?

– Будем считать это лучшим из возможных вариантов, – проворчал Брэд, и журналистка заметила, как побледнела его переносица – верный признак того, что адмирал недоволен ее поведением. Уж она-то успела изучить весь набор выражений его лица.

– А главное, что авторство его принадлежит вам.

– Теперь это уже не важно.

– В таком случае господину кэптену стоит поднять в воздух свой спасательный полярный самолетик и позаботиться о судьбе терпящего катастрофу пилота. Причем самолетик германца лучше засыпать снегом, чтобы его как можно дольше разыскивали, а мы подождем развязки еще одной антарктической драмы. На всякий случай, следует подогнать к берегу.

Пока командир «Флориды» связывался с командиром авиаотряда полковником Колдуэном и командиром ледокола, Фройнштаг поставила условие адмиралу:

– Сразу же после появления германца на борту авианосца, он в течение часа будет находиться в моем распоряжении.

– Само собой разумеется, – кисловато ухмыльнулся адмирал.

– Не для любовных утех, доктор Брэд, не для любовных…

– Хотелось бы верить.

– Меня интересует все, что касается «Базы-211» и этой их Рейх-Атлантиды, зародыша Четвертого рейха. Для меня это принципиально важно.

– В Америке это будет интересовать многих, – хитровато улыбнулся адмирал. Он явно был доволен тем, что история с бегством пилота завершается таким вот, относительно безопасным способом.

– В том-то и дело, что он останется в Америке, и там будут потрошить его, как им заблагорассудится. Но к тому времени все самое интересное и важное уже найдет свое отражение в моей книге. Вот почему я прошу всего лишь час. Но сразу же после того, как обер-лейтенант ступит на борт.

– А если эта встреча случится завтра? Какое это имеет значение.

– Для журналиста – имеет. Право первому получить информацию – это как право первой брачной ночи.

– Потрясающее сравнение.

* * *

Фройнштаг уже направилась к выходу из просторного, но довольно уютного командного пункта, однако у самой двери ее задержал голос кэптена.

– А не согласились бы вы, мэм, принять участие в поисках и спасении пилота?

– Это возможно?

– Кроме членов экипажа, на борту будут второй лейтенант морской пехоты Максвилл и два морских пехотинца.

– Я так понимаю, что вашим парням понадобился переводчик?

– И переводчик – тоже. Но куда важнее то, что в спасении пилота принимала участие иностранная журналистка, которая может свидетельствовать, что штурмовик действительно потерпел аварию, и обер-лейтенанта пришлось спасать.

– Правильный ход мыслей, господин кэптен.

– Уверен, что и германский летчик будет счастлив, увидев вас посреди ледяной пустыни. – Произнося это, Вордан краем глаза наблюдал за реакцией адмирала.

Он знал, что Брэд отчаянно влюблен в германку и что на авианосце у них раскручивается восхитительный роман. И это его слегка задевало. Покровительствуя швейцарской журналистке в ее попытках проникнуть на авианосец, кэптен имел все основания предполагать, что роман с Фройнштаг будет развиваться в его командирской каюте, а не в каюте командующего эскадрой.

Вот только реакция Брэда оказалась именно такой, какой она и должна была представать перед кэптеном. Смерив Вордана высокомерным взглядом, тот отвернулся и поднес к глазам бинокль. Взгляд, которым он только что окатил серба, хорвата (или кем там был в своем этническом прошлом этот «неанглосакс»), мог порождаться только мужчиной, который основательно удовлетворил и свое любопытство по отношению к женщине, на которую тот претендовал; и свою сексуальную страсть.

– Я не возражаю против того, чтобы в команде спасателей в качестве переводчицы находилась и швейцарская журналистка, – проворчал Брэд. – Только не затягивайте с вылетом, кэптен.

– Он произойдет через десять минут, у германца даже мотор остыть не успеет, как его уже подберут. А посему поторопитесь, Фройнштаг, поторопитесь.

На борту «Спасателя» оказались тот самый второй лейтенант Максвилл и те же два морских пехотинца, с которыми она странствовала в поднебесье Антарктиды на разведывательном самолете «Кобра».

– Что, джентльмены, продолжим наши приключения в небе таинственного мира? – приветствовала их Лилия, как старых знакомых.

– В таком приятном обществе… – галантно заметил второй лейтенант, однако от слуха Фройнштаг не скрылось, как один из его подчиненных, не очень-то стесняясь присутствия самой журналистки, пробубнил:

– Опять эта германка. Ее появление уже стало плохой приметой. Снова не обойдется без происшествий.

– Что за предрассудки, младший капрал?! – возмутился второй лейтенант.

– Можете не сомневаться, – по-английски заверила младшего капрала и всех остальных Фройнштаг, лучезарно улыбаясь при этом. – Не обойдется. Обер-диверсант Скорцени, если только вам знакомо это имя, только для того и брал меня на самые сложные операции, чтобы гарантированно избавлять своих парней от скуки и однообразия.

– Кстати, вам должно быть известно, джентльмены, – сказал направлявшийся к своему служебному месту радист-стрелок, что леди Фройнштаг была одним из лучших диверсантов рейха и завершила войну в чине капитана войск СС.

Услышав это, морские пехотинцы переглянулись и, выражая свое удивление, дружно повели подбородками. Сама же Фройнштаг с удивлением вонзилась взглядом в спину стрелка-радиста. «Даже трудно представить себе, какие легенды гуляют теперь о «о лучшей диверсантке рейха» по отсекам и каютам авианосца «Флорида», – молвила себе Фройнштаг. – Кажется, ты становишься одной из основных фигур экипажа эскадры».

– Вот так-то, джентльмены! – назидательно подтвердила это свое реноме одна из немногих выпускниц «Фридентальских курсов» Скорцени.

– Прошу прощения, мэм, – упорствовал младший капрал, рослый, как и все прочие морские пехотинцы, прыщеватый парень с лицом метиса, – но примета все же плохая.

– Чтобы не разочаровывать своего капрала в его познаниях черной магии, – обратилась журналистка к Максвиллу, – постарайтесь забыть его на месте аварии германского штурмовика.

– Будет исполнено, мэм.

– А что там с нашим германским асом? – поинтересовалась Фройнштаг, заглянув в кабину пилотов, которые уже готовились к запуску моторов.

– Никаких свежих сведений не поступало, мэм, – ответил второй пилот.

– Вы имели в виду, что никаких свежих сведений после того, как он сообщил о своей посадке?

– О посадке он не сообщал, мэм. Хотя обещал поддерживать связь.

– Похоже, что этот парень и впрямь свернул шею и себе, и машине, – объяснил первый пилот, представившийся ранее Фройнштаг капитаном Серидом. – Очевидно, перестарался, имитируя аварийную посадку.

– А подобных игр со смертью авиация не терпит, – объяснил ей второй пилот.

– Может, он всего лишь подыскивал более удобное место для посадки, нежели то, которое бросилось ему в глаза в начале, – попыталась развеять их настроение Фройнштаг. – По своему фронтовому опыту она знала, как это плохо, когда спасатели теряют веру в то, что ждавшие их помощи давно погибли.

Уже перед взлетом, первый пилот запросил дежурного радиста авианосца, не возникал ли в эфире некстати исчезнувший германец. И тот ответил, что не возникал.

– Это и есть ответ на все ваши дальнейшие вопросы, – сказал капитан, обращаясь к Фройнштаг.

– Не волнуйтесь, впредь я не буду донимать вас подобными вопросами, как подвыпившая с горя вдова.

– В таком случае разрешаю остаться в кабине, бортмеханик уступит вам свое кресло, а сам устроится на своем ящичке позади него. Тем более что полет наш, судя по всему, будет недолгим.

– Вы беспредельно добры, первый пилот, – оценила его дальновидность Фройнштаг, поудобнее устраиваясь в кресле бортмеханика. – Надеюсь, вы не чувствуете себя ущемленным в своем праве на служебное кресло, мой юный друг? – обратилась к притихшему где-то у нее за спиной борт-механику.

– С удовольствием вдыхаю запах ваших волос, – негромко и почти на ушко проговорил парень, давая понять, что с комплексами у него все в порядке, и что разница в возрасте его не смущает.

Надо бы поближе присмотреться к самому молодому поколению американских авиаторов, подумала германка. Бог знает, что они представляет собой в постели, но вдали от нее, как и вдали от поля боя, держатся храбрецами.