Декабрь 1946 года. Антарктика.

Борт флагманского авианосца «Флорида»

На авианосце появления адмирала Брэда ожидали, как явления Христа народу.

Фройнштаг сразу же отправилась в свою каюту, «принимать душ и отсыпаться», командующий, хотя и выглядел крайне уставшим, все же нашел в себе силы отправиться на командный пункт, приказав своему адъютанту лейтенант-коммандеру Шербруку позаботиться о «приличествующих случаю порциях кофе и коньяку». Вновь обретший своего хозяина, адъютант выглядел счастливым человеком, очевидно единственным из всего более семитысячного состава эскадренной команды. И теперь он лично колдовал над кофе.

– Должен вам прямо заявить, что команды кораблей и экипажи самолетов настроены на возвращение в США, – завершил свой доклад о событиях, происходивших в отсутствие командующего эскадрой и ее потерях, командир «Флориды» Николас Вордан. – Им не понятно, с какими силами мы здесь столкнулись, почему не получаем поддержки других воинских соединений США, и вообще, есть ли у нас разрешение Сената на ведение боевых действий в этой далекой от американских берегов точке земного шара.

– Не такой уж далекой, как вам кажется, кэптен, – ответил командующий эскадрой. Он уже приходил в себя, голос его приобретал знакомые всем холодность и властность. – Да и здесь, в Антарктиде, все намного серьезнее, нежели нам доселе представлялось.

– Это уже не вызывает сомнения, сэр, – подтвердил капитан первого ранга.

– Точно так же не должна вызывать сомнения обязательность моих приказов, кэптен.

– Что тоже не подлежит обсуждению. Но позволю себе заметить, сэр, настроение корабельных команд таково, что…

– Вы что, всерьез верите, что Ганнибала, Наполеона, Нельсона или кого-то там еще из полководцев и адмиралов, интересовало настроение их войск и корабельных команд? Что Александр Македонский интересовался у каждого из своих солдат, есть ли у него желания отправляться в Индию, в поисках «последнего моря» и «края света»? Тогда почему, якорь мне в глотку, это должно интересовать меня, кэптен?!

– Видите ли, сэр…

– «Канцеляристику» вашу, Вордан, я способен терпеть только в тех случаях, когда она касается свидетельских показания наших моряков и пилотов. Только в этих.

– Видите ли, сэр… – задели слова контр-адмирала гордыню капитана первого ранга, но и на сей раз командующий не дал ему договорить:

– Нет, я вас спрашиваю, кэптен, почему вы все время толкуете мне о каких-то там настроениях, якобы царящих на подчиненных мне кораблях? Кто-то из моряков успел забыть, что такое повешение на рее? Так и скажите. Назовите имена. Я могу ему напомнить, как подавлялись бунты на судах наших предков.

Кэптен удивленно уставился на контр-адмирала; таким резким и воинственным он его еще не знал. Вордан, понятное дело, списал это на истрепанность нервов командующего, и на страхи, которые тот пережил, пребывая в руках антарктических германцев, атлантов или кого-то там еще.

Мало того, командир авианосца не сомневался, что в своем «благородном пиратском гневе» адмирал явно играет на публику и бессовестно переигрывает. Тем не менее решил быть поосторожнее. Николас Вордан ожидал, что после возвращения в Штаты ему будет присвоен чин коммодора, поэтому в его планы никак не входило обретение порядкового номера в адмиральском списке бунтовщиком, неблагонадежных и просто психологически неуравновешенных членов эскадры.

Однако сам адмирал не придал никакого значения его реакции. Взяв в руки бинокль, он вышел на открытую часть командного пункта и долго, внимательно осматривал каждое судно, выясняя, в каком состоянии оно пребывает.

– Германские субмарины и воздушные суда все еще где-то рядом с эскадрой? – спросил он Вордана, особенно внимательно осматривая ледоколы «Принц Эдуард» и «Сент-Джон», которым надлежало пребывать в авангарде будущих походов.

– Германские штурмовики в последний раз появлялись около шести часов назад.

– Опять атаковали? – как можно равнодушнее поинтересовался Брэд.

– Без каких-либо проявлений агрессии. На судах, конечно, была объявлена воздушная тревога, но огня не открывали.

– Почему? – неожиданно спросил адмирал.

– Простите, сэр?

– Я спрашиваю вас, Вордан, почему наши самолеты не атаковали?

Этот вопрос явно загонял кэптена в тупик. Уж он-то хорошо помнил, что адмирал пытался всячески избегать столкновений с силами подземных германцев, дабы не спровоцировать полномасштабной войны на истребление. Но, видимо, в настроениях и психике командующего произошло нечто такое, что порождает теперь его воинственность и агрессивность.

– Потому что сами германские пилоты не проявляли никакой агрессивности, сэр, – как можно вежливее объяснил он. – С момента своего появления в зоне видимости, они давали понять, что полет их – сугубо разведывательный, патрульный.

– А вся их предыдущая агрессивность? А четыре потерянных нами самолета, субмарина и, по существу, два корабля?

И тут кэптен вежливо, холодно сорвался:

– Только потому, что в пяти или шести случаях появления вражеской авиации я воздерживался от нападения не нее, наши потери остались минимальными, сэр. Подчеркиваю, минимальными. Хотя в штабе ВМС они будут казаться недопустимо, а главное, необъяснимо большими.

– Вот в этом я с вами, якорь мне в глотку, совершенно согласен, – еще более неожиданно признал командующий эскадрой, окончательно сбивая кэптена с толку. – И с этой точки зрения ваши действия можно было бы признать благоразумными. Хотя, согласитесь, пара этих самолетов украсила бы список вражеских потерь, так необходимых для демонстрации нашего боевого равновесия.

– В конечном итоге, на нашем счету потопленная субмарина, сбитый штурмовик и даже один поврежденный артиллеристами дисколет.

И тут впервые после своего возвращения их плена адмирал улыбнулся. Пусть даже предельно мрачно.

– Как бы мы не доказывали это нашим штабистам и общественности, их потери будут выглядеть гипотетическими и несущественными. А наши – убийственно реальными и очевидными. Особенно, если учесть, что в глазах читающей публики списывать их придется не на дисколеты и германскую авиацию, которых в Антарктиде якобы «нет и быть не может»…

– Что же тогда, по-вашему, сэр, в этих льдах «есть и может быть»? На что будем списывать наши потери?

– На коварные айсберги.

– Слава богу, что хоть не на королевских пингвинов! – взмолился командир авианосца, тяжело охнув при этом.

«А что, списать все наши потери на нападение колонии королевских пингвинов – это, якорь мне в глотку, мысль!» – мысленно ухватился за нее адмирал Брэд, однако вслух произнес:

– … Ну, еще можем кое-что списать на непрофессионализм наших пилотов, которые умудрялись сталкиваться в воздухе во время патрульных полетов, и техников, не способных восстанавливать наши машины, совершившие вынужденные посадки посреди Антарктиды[62].

– Нам действительно придется объяснять наши потери именно таким образом?! – ужаснулся кэптен.

– Таким-таким, самым примитивным. И молите Бога, что мы не потеряли ваш авианосец, потопление которого пришлось бы объяснять столкновением уже не с айсбергом и стаями пингвинов, а с самим антарктическим континентом.

И только теперь кэптен Вордан понял истинную причину нервозности и неуравновешенности адмирала. Даже думать о том, что подобные потери придется списывать на столкновения боевых кораблей с айсбергами – конечно же, мучительно.

– А как ведут себя германские субмарины?

– Две из них патрулируют в соседней, в пяти милях восточнее нашей, бухте, из которой, предположительно, они попадают в подземный порт «Базы-211». На входе в эту бухту и состоялся бой нашего линкора «Колорадо» и миноносца «Портсмут» с неожиданно атаковавшей их субмариной.

– Вот оно что! Вы заставили германских подводников предположить, что пытаетесь ворваться в их подземный порт. Что наши надводные корабли ведут разведку акватории порта и пытаются блокировать ведущую к нему бухту.

– Это мы и собирались сделать, как только убедились бы, что этот вход – возможно, один из нескольких входов в «Базу-211», – начинается именно там, в бухте. Разве не так, господин адмирал?

– Не уверен. Все зависело бы от ситуации, – уклончиво ответил Брэд. Как командующий эскадрой он прекрасно понимал, что подтверждение данного намерения в присутствии адъютанта Шербрука и дежурного офицера означало бы, что ответственность за действия кэптена Вордана он принимает на себя.

– В любом случае, все обошлось бы, если бы на помощь гибнущей субмарине не пришли два дисколета, вырвавшиеся на большой скорости прямо из морских глубин.

В это время с записной книжечкой в руке на командном пункте появился третий помощник командира авианосца лейтенант-коммандер Шведт.

– Позвольте доложить сэр, – обратился он к адмиралу, – что общие потери наши в живой силе – семьдесят шесть человек убитыми, восемьдесят два – ранеными и четверо – пропавшими без вести. То есть, глядя правде в глаза, следует признать, что мы потеряли восемьдесят моряков, морских пехотинцев и летчиков убитыми, и восемьдесят двоих бойцов – ранеными. Тела тех, кого удалось выловить из воды, а также тела убитых на кораблях, похоронены в общей могиле.

– Уже?!

– За час до вашего прилета, сэр.

– Могли бы и дождаться, – проворчал командующий эскадрой.

– С вами не было связи, сэр. Мы пребывали в неведении. К тому же возникла необходимостью уйти в океан, дабы не подвергать себя еще одному нападению антарктических варваров. Но уходить в океан с таким количеством мертвых тел на борту…

– Да правильно все было сделано, лейтенант-коммандер, правильно! – поморщился адмирал.

За время своего отсутствия на авианосце, он уже не раз казнил себя за то, что решился столь легкомысленно и на столь длительный срок оставить эскадру на произвол судьбы. И не исключал того, что в штабе флота найдутся люди, которые попытаются объяснить значительные потери Полярной эскадры именно тем, что в это время адмирал вместе со своей любовницей-журналисткой, к тому же, германкой и эсэсовкой, совершал вояжи в заснеженные горы Антарктики.

И даже то, что в конечном итоге ему удалось встретиться с Повелителем Страны Атлантов, выглядело теперь очень слабым оправданием. Об этой встрече можно было договориться, находясь на авианосце, и возможно, там же принять ультиматум Большого Совета Страны Атлантов.

Не ведая о страхах командующего, Шведт тем не менее выдержал самую длинную паузу, на какую только был способен. Вот только адмирал вряд ли способен был оценить это; вцепился обеими руками за висевший на груди огромный морской бинокль, он нервно подергивал его, словно пытался сорвать, и молчал.

– А ведь война кончилась, и на нее наши потери не спишешь, – едва слышно пробормотал он лишь после того, как Шведт попросил разрешения исчезнуть с его глаз.

– Вы правы, сэр, – столь же робко и невнятно пробубнил третий помощник, мельком переглядываясь со своим командиром. Он прекрасно понимал, как непросто будет адмиралу докладывать о таких потерях, за которыми всякие потери в технике попросту теряют смысл. – Но ведь, как я теперь понимаю, они были ненапрасными?

Командующего резануло то, что Шведт не утверждал, а спрашивал об этом, однако сейчас ему было не до эмоций и языковых тонкостей.

– Надеюсь, что нам удасться убедить в этом хотя бы командование флота; хотя бы командование…

Адмирал, наконец-то, поймал в окуляры бинокля корпус эсминца «Портсмут» и надолго задержался на нем, переводя взгляд лишь с кормы на бак и обратно. Вид у этого эскадренного миноносца был ужасным, такое впечатление, что это уже не судно, а немыслимо большая груда металла, брошенная у ворот плавильного завода.

– Два взрыва прогремело уже в орудийных башнях самого эсминца, – объяснил Николас Вордан, наводя бинокль на этот же объект. – Хорошо, что корпус сработан из прекрасной брони, иначе…

– Командир-то его хоть жив?

– Лейтенант-коммандер Черис? Жив. Притом, что почти четверть личного состава погибла или ранена.

Адмирал с грустью в глазах кивнул и спросил, позаботились ли о раненых. Узнав, что все «тяжелые» доставлены в госпиталь на авианосец и нескольким уже сделаны операции, он приказал в шестнадцать ноль-ноль собрать в кают-компании авианосца военный совет, на который пригласить всех командиров судов, коммодора Антуана Бертолдо, полковника разведки Ричмонда, командира авиаторов полковника Колдуэна и командира морских пехотинцев майора Растона. Да, не забудьте о командире затонувшего «Колорадо» коммандере О’Донелле.

– Но теперь он…

– …Все еще командир линкора, пусть даже покоящегося на дне, якорь мне в глотку, – прохрипел адмирал. – Нужно щадить самолюбие наших офицеров. Никто не знает, в какой ситуации окажется завтра каждый из нас.

Вордан склонил голову в поклоне, достойном вышколенного дворецкого и отдал необходимые распоряжения вахтенному офицеру.

– Есть кто-либо, кто бы мог точно описать внешний вид и действия экипажей германских дисколетов в бою? – поинтересовался тем временем адмирал Брэд.

– Несколько офицеров и сержантов-канониров, которых смяли с гибнущего «Колорадо», и которые уцелели на изуродованном, но все еще пребывающем на плаву, эсминце «Портсмут», сэр. Все они были опрошены моими офицерами, и показания их запротоколированы.

– Господь привык прощать нам излишний бюрократизм, который, в конечном итоге, никогда не бывает… излишним.

– Имеются так же свидетельства нескольких наших пилотов, но они в основном касаются полетных характеристик и по ведения дисколетов в воздухе и воздушном бою.

– Что тоже немаловажно, кэптен, – укрепил его в канцеляристских устремлениях адмирал. – Когда наши сведения начнут анализировать там, в отделе разведки, Управления стратегических служб США, они внимательнее всего будут относиться именно к таким мелочам-подробностям.

– Мы учитывали это обстоятельство, сэр.

– И если в общих чертах?..

– В отличие от того огромного инопланетного дисколета, который опекал нас во время движения эскадры к Антарктиде, эти, германские, дисколеты значительно мельче, менее поворотливые, а главное, вооружены обычными скорострельными авиационными орудиями и небольшими ракетами фау. Открывая огонь, они полностью сбавляют скорость, почти зависают, и при этом становятся уязвимыми для наших зенитных орудий и для ракет. В то же время скорость они набирают и сбавляют в считанные секунды, с такой же быстротой меняют высоту и направление движения, поражая своей исключительной маневренностью. Таковы основные технические данные германских дисколетов. С дисколетами атлантов, а тем более – инопланетян, все намного сложнее.

– Если к этому добавить, что теперь мы точно знаем о существовании в Антарктиде не только «Базы-211», но и Страны Атлантов и базы пришельцев, чьи дисколеты постоянно инспектируют окрестности этого континента, то оказывается, что основное задание свое эскадра, якорь мне в глотку, все же выполнила. Не смотря на потери в живой силе и технике.

Молвив эти слова, адмирал с надеждой взглянул на кэптена Вордана, но тот, с иронией в глазах выдержав его взгляд, не только не поддержал его, но и предательски промолчал.

– Немедленно сообщите на базу «Адмирал-Форт», чтобы гарнизон готовился к эвакуации. Домики разобрать, грузы доставить к взлетной полосе, но все ледовые сооружения оставить неприкосновенными. К сожалению, мы не готовы к тому, чтобы оставить там зимовщиков, но уверен, что уже будущим летом в «Адмирал-Форте» расположится наша антарктическая станция.