Белое вино сменилось красным, к прежнему набору еды прибавились восточные сладости, а в довольно просторной комнате, уставленной высокими кожаными креслами и двумя приземистыми столиками, остались теперь только императорская чета, племянница василевса Мария и Гаральд.

Стены этой «пещеры» были лишены каких-либо ковров, картин или гобеленов, вообще чего бы то ни было такого, что отвлекало бы ее обитателей от созерцания черного сводчатого зева камина, в глубине которого мерно полыхало пламя, поддерживаемое слугами, находившимися где-то за стеной. Этот первобытный огонь в глубине пещерного камина завораживал, заставляя отвлекаться от того, что составляло суть земного мира, и задуматься над вечностью того, что до поры скрыто за чернотой мира потустороннего.

Повелительница несколько раз лениво хлопнула в ладоши, и откуда-то из верхнего яруса невидимый присутствующими чтец начал читать какие-то эллинские сказания. Скорее всего, это были строфы из любимой византийцами «Илиады», фрагменты которой Гаральду не раз приходилось слушать из уст нескольких странствующих певцов-декламаторов на площадях небольших городов и в тавернах.

Однако чтение этих сказаний длилось недолго. Повелительница вновь несколько раз хлопнула в ладоши и потребовала:

– О доблестном рыцаре Роланде! При европейских дворах, – объяснила она Гаральду, – сейчас входят в моду сказания, или, как их еще называют, «тирады о рыцаре Роланде»[91]. Я приказала нашим послам и купцам привозить из Франции, Испании, Италии и других земель новые книги, песни о рыцарях, об их подвигах. Сейчас появилось много сказаний о рыцарской верности, о преданности своему королю, о турнирах и дамах сердца. Мне хочется, чтобы Константинополь стал одним из центров европейского рыцарства, столицей рыцарской поэзии. По-моему, вам это тоже интересно, разве не так, принц Гаральд?

– Я воин, а не трубадур, – сдержанно ответил конунг конунгов.

– А нам известно, что вы не только знаете наизусть несколько норвежских саг, но и сами сочиняете их и поете под аккомпанемент арфы или виолы, словом, какого-то музыкального инструмента.

– Мы его называем просто – «пятистрункой». Но не станете же вы считать меня странствующим музыкантом?

– Вы – странствующий воин. Но даже конунг Гуннар именует вас скальдом.

– Талантливейшим из скальдов, – уточнила Мария. И в ту же минуту вновь ожил декламатор, который речитативно запел по-латыни:

Однако песня продолжалась недолго, повинуясь какому-то знаку императора, который давал понять, что прибыл сюда не для того, чтобы наслаждаться пением трубадуров. Зоя вновь дважды хлопнула в ладоши и разрешила певцу удалиться.

– А теперь я хочу сказать о том, о чем не желал говорить в присутствии своих чиновников, – нарушил молчание император, когда слуга наполнил кубки вином. – Я уже не могу полагаться только на войска империи. Византийские полки набираются из воинов тех подчиненных империи народов, которые уже открыто бунтуют или же готовятся к большим восстаниям, рассчитывая при этом на помощь врагов моей державы.

– Во время морских рейдов мне не раз приходилось сталкиваться со знатными сарацинами. Они удивлялись, почему я согласился служить империи, которая находится на грани гибели, и предлагали переходить со своим отрядом на службу к одному из эмиров или шейхов. Словом, сарацины уверены в развале вашей империи и намерены создавать на ее руинах свою. Понятно, что противостоянием между Византией и сарацинами немедленно воспользуются болгары и другие балканские народы, которые так же кровно заинтересованы в гибели Византии.

– Все вокруг только и говорят, что о гибели моей империи, – вальяжно развел руками василевс. – Кто и когда сумел убедить их в этом?

– Вот мы и попытаемся разочаровать их, – молвил Гаральд.

А тем временем Мария вновь приподняла голову, давая возможность норманну внимательнее рассмотреть ее лицо – смугловатое, с разлетом черных бровей и выразительными, четко очерченными губами. Конечно же, по красоте своей Мария вряд ли могла сравниться со златокудрой Елизаветой. Но русская дева пока еще совсем юная и находится далеко отсюда. А главное, она слишком холодна, чтобы можно было рассчитывать, что когда-нибудь глаза и душа ее станут добрее к нему. Вряд ли он когда-либо окончательно забудет о существовании княжны, но Мария – вот она. Повелительница, конечно, предупреждала о подозрительности монарха, но не могла же «венценосная» племянница его оказаться на этой встрече с императором без ее согласия. Тогда кто же из них испытывает его на прочность: Зоя, император или, может быть, оба сразу, каждый по-своему, исходя из своих интересов?

– Поэтому, – продолжил император, – нам следует увеличить число норманнских наемников еще на тысячу, сформировать два легиона наемников из других стран и народов и все это воинство подчинить вам, конунг Гаральд. Вам же будет подчинена и значительная часть императорского флота. Причем вы должны быть готовы к тому, что придется совершать походы не только в Сирию и Месопотамию, но и в Болгарию, настроенную выйти из-под протекции Константинополя, а также на Сицилию и на юг Италии, которые давно захвачены войсками сарацинского эмира Абдаллаха,[92] уже сейчас присвоившего себе титул амирафля[93], ну и, конечно же, в Египет.

– То есть вы намерены сформировать отдельную наемную армию, которая регулярно совершала бы походы в те края, в которых ущемляются интересы империи? Мне приходилось встречаться со знатными наемниками из Италии. Так вот, они мечтают о том, чтобы византийцы освободили земли Римской империи от сарацинов и прочих варваров, и даже согласны на то, чтобы центром возрожденной империи стал Константинополь, только бы он сумел вновь освятить золотое пламя их стяга.

– Это правда, – подтвердила повелительница. – Римляне все чаще вспоминают сейчас о своей орифламе,[94] возрождение славы которой связывают с мощью Византии. Вернее, связывали до недавнего времени.

Императрица сидела между императором и принцем, в то время как «венценосная» Мария была усажена ею по левую руку от василевса, но как бы чуть в сторонке, чтобы девушка постоянно могла видеть Гаральда, ни к каким уловкам при этом не прибегая.

– Так, может быть, нужно сразу же направлять свои легионы в Сицилию и на юг Апеннинского полуострова? – как бы про себя проговорил император.

– А там, пополнив ряды местными добровольцами, двинуть легионы и местное ополчение на Рим? – озорно улыбнулась Зоя. – Чтобы войти в него триумфатором?

– По твоей милости я превращусь в завоевателя, а то и в разрушителя Рима.

– В триумфатора. Во всяком случае, мне хочется, чтобы ты вошел в историю этого мира в роли победителя Рима.

– Вечно ты провоцируешь меня на какие-то разрушения.

– Ты забыл, из какого я рода, Михаил. Так вот, напомню тебе: я – из рода Македонских.

– Тогда позволь напомнить, что ни по крови, ни по славе к роду Александра Македонского твой род никакого отношения не имеет.

– Кто в этом станет разбираться?

– Не забывайте, что при вашем споре присутствует принц норвежский, – с мягкой чувственной улыбкой напомнила им обоим Мария. – Вы ведь пригласили его не для того, чтобы выяснять свои родословные.

Гаральд впервые услышал голос Марии, который поразил его своей непривычной для огрубевшего уха викинга бархатностью. Впрочем, удивило его в эти минуты не столько звучание голоса, сколько то, с какой покровительственностью в тоне она осмелилась вмешаться в семейную стычку императорской четы. Другое дело, что повелительница повела себя так, словно племянница мужа даже рта не открывала.

– Династия Македонских, мой василевс; династия Македонских, – повторила по складам, – и этим все сказано! И потом, разве речь идет обо мне?

– Понимаю, о династии Македонских, – с какой-то горькой иронией в голосе произнес Михаил.

– О славе императора и величии империи – вот о чем нам следует теперь думать. Даже если тебе и не удастся войти в Вечный город, сам тот факт, что осмелился выступить против него, уже обессмертит твое имя.

– Пока что предпочитаю увековечивать его деяниями во имя Византийской империи.

– А что вы скажете по этому поводу, великий полководец норманнов? – обратилась повелительница к Гаральду.

– Я готов идти в поход туда, куда мне укажет император. Если он решит, что моим воинам следует штурмовать Рим, я поведу их на Рим.

– Вот он, – провозгласила повелительница, – ответ истинного полководца, первого стратега империи!

– Первого стратега? – сурово взглянул на нее император.

– Да, первого стратега, – тряхнула седеющими кудрями императрица.

– А как быть с Зенонием?

– Вручи ему венок из увядшего лавра и отправь на покой. Думаю, он и сам понимает, что слишком зажирел на военной службе и самое время уступить свой пост кому-то из молодых и удачливых. Конунг Гаральд Суровый хоть сейчас готов принять от своего императора жезл первого стратега. Может, тогда мы наконец-то ощутим, что в стране есть армия, есть полководец, есть человек, способный защитить и трон, и земли наши.

– Вы оказались неплохим начальником прибрежной стражи, – едва слышно проговорил Михаил, когда супруга укротила свое красноречие. – Возможно, со временем вы действительно станете одним из лучших полководцев империи. Но к беседе о жезле стратега мы вернемся как-нибудь попозже, не раньше того времени, когда вы завершите поход на Сицилию.

– Скорее всего, я буду озабочен тем, как вернуть норвежским викингам их трон и захваченные датчанами земли.

Гаральд чувствовал себя неловко от того, что вопросы, касающиеся его положения в империи, эти двое решили обсуждать в его присутствии. Но в то же время он отдавал должное Зое, она вела себя, как подобает правительнице великой державы, действуя жестко и решительно. Хотя и знала, что стратега Зенония и ближайших его соратников император всегда воспринимал как опору своего трона. Вот и сейчас, вместо ответа, василевс лишь странновато улыбнулся и, еще несколько минут проведя в каком-то загадочно-отрешенном состоянии, поднялся.

– Оставайтесь с гостем, – повелел женщинам. – Поразите его «Храмом родников» и своей обходительностью.

– Мы найдем, чем поразить его воображение, – двусмысленно заверила его правительница.