Они стояли друг против друга, словно борцы, которым по свистку судьи надлежало сойтись в упорной схватке. Штубер увидел перед собой рослого светловолосого парня с волевым, но слишком уж исхудалым лицом, правильные черты которого заставляли, однако, вспомнить о первородной красоте эллинских статуй.

«Что такому красавцу делать на войне?» – со шкурной завистью подумал Штубер, вежливо пожимая Курбатову руку. По двум его спутникам он лишь скользнул беглым, непритязательным взглядом. – С него вполне хватило бы поста какого-нибудь министерского клерка. Но, поди ж ты, если судить по пройденному им пути, один из лучших диверсантов мира!»

– Признаюсь, слышал о вас совсем немного. В основном, от адъютанта Скорцени гауптштурмфюрера Родля.

– Постараюсь запомнить имя этого офицера, – ответил Курбатов по-русски, но затем, спохватившись, перешел на немецкий.

– …Да еще, вскользь, от самого Скорцени, имя которого запоминать в общем-то ни к чему, ибо забыть его куда труднее.

– Надеюсь, что с вашей помощью мне удастся встретиться с ним.

– Думаю, что, благодаря вам, господин подполковник, мне действительно удастся в очередной раз перекинуться с ним несколькими словами о здоровье нашего незабвенного дуче Муссолини.

– Благодаря мне?

– Какой еще повод вы могли бы предложить? То-то же. А теперь, если ваши спутники не возражают, хотелось бы пообщаться с вами с глазу на глаз. Мне всегда казалось, что таким образом легче проникаться симпатией к человеку, знакомство с которым интересно само по себе, – суховато улыбнулся Штубер по очереди каждому из троих диверсантов. – А вы, мой подполковник, – обратился к начальнику разведки дивизии, – блесните воспитанием и гостеприимством: подыщите нашим храбрецам некое подобие офицерских мундиров. Понимаю, что это будет нелегко. Но доставлять их в Берлин в таком рванье… Что после этого подумают о командовании пятой пехотной?

– Главное – подыскать мундиры, – сухо парировал Ульрех. – Что значительно сложнее, чем доставить этих людей в Берлин.

Около двух часов они просидели за столом за бутылками красного токайского вина, и все это время Штубер выслушивал рассказ командира группы «маньчжурских легионеров», не скрывая ни восхищения своего, ни зависти. Ему, закоренелому романтику войны, все время казалось, что этот парень осуществил то, чего не смог и уже никогда не сможет осуществить он сам. Как альпинист, покоривший множество вершин, мечтает завершить свой мятежный путь на Эвересте, так и диверсант – если, конечно, он действительно диверсант, а не обмундированное пушечное мясо – должен бредить о рейде, подобном тому, который преподнес не только врагу – всему миру этот маньчжурский легионер.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы сгинули где-то в сибирских снегах, пытаясь вернуться в свою Маньчжурию тем же путем, которым достигли границ рейха, подполковник.

– Тем более что мое возвращение не имеет смысла. Как только вы потерпите поражение, японская Маньчжурия погрузится в пучину войны, как Атлантида – в воды океана. Поэтому я получил приказ остаться в Германии.

– Надеюсь, не в качестве пенсионера-эмигранта?

– В качестве, как мне было заявлено командующим белоказачьей армией генералом Семеновым, стажера первого диверсанта рейха.

– Не стажера, подполковник Курбатов, не стажера, а в качестве одного из лучших «коршунов Фриденталя». В нашем ремесле, даже очень завидуя, следует оставаться справедливым. Вы когда-нибудь слышали о «Курсах особого назначения»?

– О разведывательной школе Скорцени? В общих чертах. Но, видите ли…

– Это не просто школа, князь. Под ее крышей Скорцени собирает лучшие диверсионные силы мира. Цвет романтиков войны. Пытаясь сохранить его для иной войны и иного мира. Он не придерживается расистской теории о богоизбранных народах и народах-унтерменшах. Этот пропагандистский материал давно отработан. Теперь мы исходим из того, что богоизбранные есть в каждом из народов. Ибо в каждом из ныне сущих народов есть «лагерная пыль» и есть аристократы духа; рабы и избранные. Так вот, наша цель – возродить новый всеевропейский рейх. Рейх избранных. Впрочем, как вы уже поняли, я не идеолог. Такой же суровый практик войны, как и вы, князь Курбатов. Идеи вы будете постигать чуть позже. Но в том, что я оказался именно на том участке фронта, на котором вы прорвались через линию фронта, просматривается некий перст судьбы.

Уже к вечеру все трое диверсантов – приодетые, отмытые, приведенные в полный арийский порядок – были доставлены Штубером на окраину Ораниенбурга, в старинный охотничий замок Фриденталь, на территории которого расположилась диверсионная школа с рутинным названием «Специальные курсы особого назначения Ораниенбург».

По приказу шефа курсов Скорцени, с которым Штубер связался по телефону, все они сразу же были зачислены курсантами той, особой, группы, в которой готовили «претендентов на престол» – то есть людей, на которых Германия в дальнейшем могла рассчитывать как на руководителей национально-освободительных движений, путчистов, резидентов подрывных центров на территории недружественных государств и просто, супердиверсантов высокого ранга, способных в дальнейшем создавать точно такие же курсы особого назначения в горах, джунглях или российских лесах.

– Только не тешьте себя мыслью, что вы попали на средиземноморский курорт, – предупредил Штубер, когда с его помощью легионеры осмотрели прилегающий к замку ландшафтный полигон. – Не исключено, что вам и позволят денька два отдышаться. Но не более. Когда наши инструктора по-настоящему возьмутся за вас, все те самые страшные передряги, в которые вы попадали во время маньчжурского рейда, покажутся вам детской забавой гимназистов.

– Это уж точно, – признал Курбатов. – Но все же хотелось бы сразу попасть на средиземноморское побережье. Пусть даже не на курорт…

– Для начала вас основательно проверят, – проворчал Штубер так, чтобы слышал только Курбатов. – Вот это я вам обещаю. Хотя лично я никакого смысла в такой проверке не вижу.

– Хотел бы я видеть, как у них это получится.

– Прежде всего попробуют через посольства Японии и Маньчжоу-Го. По именам, словесным портретам, приметам… Тактика, в общем-то, отработанная.

– Ну, если вашим людям больше нечем заняться, – вежливо, на японский манер, с поклоном, улыбнулся Курбатов.

Штубер оказался прав. Прошло еще дня четыре полной бездеятельности, прежде чем он появился вновь и объявил:

– Вам повезло, подполковник, вас ждет Скорцени.

– Когда? – оживился князь, застыв с поднятой над головой штангой. В отличие от своих спутников, он почти все эти дни проводил или в спортзале, или на полигоне рукопашного боя, испытывая себя в схватках с курсантами.

– Сегодня. «Виллис» ждет вас, сиятельнейший князь. Вы что, действительно князь или это тоже кличка?

– Очевидно, можно считать кличкой, если, услышав этот вопрос, я не вызвал вас на дуэль, – совершенно серьезно объяснил Курбатов.

– Как аристократ – аристократа, – напомнил ему барон фон Штубер.