Совещание у Гиммлера было назначено на двадцать ноль-ноль, и это сразу же насторожило Скорцени: обычно рейхсфюрер так поздно встреч со своими подчиненными не назначал. Однако все стало понятно, когда, войдя в кабинет вождя СС, обер-диверсант рейха увидел там руководителя РСХА Кальтенбруннера; технического директора Пенемюнденского центра и ракетного центра «Дора» доктора Вернера Брауна; «румынского немца», доктора Германа Оберта[28] и какого-то подполковника, которого Браун представил как Оскара Альбертса – технического консультанта будущей операции и офицера по связям ракетных центров с возглавляемым Скорцени отделом диверсий Главного управления имперской безопасности.

– Господа, – сразу же открыл совещание Гиммлер, – я собрал здесь только тех, кто непосредственно будет руководить подготовкой сверхсекретной операции, получившей кодовое название, – он вопросительно взглянул на Кальтенбруннера, явно выдавая в нем автора этого наименования, – «Эльстер»[29].

Сказав это, Гиммлер налег грудью и локтями на стол и, опустив голову так, что заостренный подбородок его едва не касался темно-вишневой поверхности стола, впал во многозначительную паузу, словно в реанимационную кому.

Скорцени давно заметил эту привычку рейхсфюрера СС: прежде чем сообщить что-то важное или, наоборот, придать особую важность какому-либо обыденному, вполне рабочему заданию, он всегда вот так вот припадал подбородком к столу и в такой «позе спринтера в ожидании старта» выдерживал свои умопомрачительные паузы.

– Фюрер лично будет осуществлять контроль над этой важнейшей в ходе нынешней войны операцией, в ходе которой решено нанести ракетный удар по Соединенным Штатам. Впервые, напоминаю, по Соединенным Штатам. Как вы понимаете, таких ракет у нас мало; собственно, к полету через Атлантику у нас готов только один такой снаряд. Я прав, господин Браун?

– Да, пока что один, но мы с профессором Обертом, – скороговоркой начал обрисовывать он техническую основу операции, – уже провели все необходимые расчеты и готовы…

Однако Гиммлер холодно прервал его:

– Подробности, доктор Браун, потом. Обращаю особое внимание на два исключительно важных момента этой операции. Первый: она должна соединять в себе секретный и публичный аспекты. Публичность будет заключаться в том, что фюрер намерен выдвинуть ультимативное требование к президенту США Рузвельту: прекратить сначала налеты американской авиации на города Германии, а затем и само участие США в войне на стороне Англии и России. По истечении срока ультиматума фюрер лично назовет конкретную цель в Нью-Йорке, по которой будет нанесен удар новой, сверхмощной ракетой, подобной которой ни у американцев, ни у англичан нет. Он даже укажет день и, с точностью до нескольких минут, время нанесения этого удара. Мы в состоянии определить это время, скажем, хотя бы с точностью до десяти минут, профессор Оберт? Насколько мне известно, это вы занимались расчетными данными.

– Даже в пределах пяти минут. Если только погодные условия и агенты наведения ракеты…

– Руководство рейха, – безжалостно прервал Гиммлер и этого ракетчика, – не приемлет никаких оговорок. Для того мы сейчас и собрались здесь, чтобы отработать все основные детали операции.

– Простите, рейхсфюрер, – побагровел от волнения Герман Оберт.

Ему уже не раз напоминали о судьбе его коллеги, конструктора ракетного двигателя Рудольфа Небеля, которого, невзирая на его талант, личный вклад в разработку оружия возмездия и все прочие заслуги, загнали в концлагерь. Туда вскоре отправили и его жену.

Оберт знал, что такое доверие и благосклонность рейхсфюрера и самого Брауна и во что воплощается их подозрение в нелояльности.

– Но вы так и не назвали время, – еще резче напомнил ему Гиммлер.

– Останавливаемся на десяти минутах.

– Ну вот, это уже ясность, – суть смягчил тон рейхсфюрер. – Внешне наше предупреждение будет свидетельствовать о высшем проявлении гуманности по отношению к американцам. Объявив конкретную цель и точное время нанесения удара, мы, таким образом, даем американским военным возможность подготовиться к уничтожению нашей ракеты, а гражданским лицам – покинуть район удара. Разве это не по-рыцарски?

– Слишком по-рыцарски, – с солдатской простотой рубанул Кальтенбруннер. – Они этого не заслуживают.

– Но, с другой стороны, нам известна спесь американского руководства и командования, которые не верят в существование у нас ракеты такой дальности. Они будут убеждать своих граждан, что фюрер блефует. Тем разительнее будет психологический шок, вызванный в Америке нашим точным и очень разрушительным ударом. Поэтому, Браун, и вы, Оберт… Я предупреждаю вас о личной ответственности перед фюрером и рейхом за технические гарантии операции. Когда ультиматум будет предъявлен, никакой речи о переносе срока нанесения удара, а тем более – об отмене операции быть не может. И никакие оправдания приниматься не будут. Надеюсь, это вы понимаете?

Браун и Оберт молча кивнули и опустили головы, словно уже сейчас сложили их на плаху рейхсфюрерского жертвенника.

– Цель, господин Браун, мы с вами уже определили, – Гиммлер обвел взглядом присутствующих, каждого персонально «расстреляв» поблескиванием свинцово-матовых стекол своих очков-велосипедиков в тонкой металлической оправе, и продолжил: – Им станет самое высокое и самое приметное здание Нью-Йорка, именуемое американцами… – Название Гиммлер забыл и обратился к своим запискам, однако Вернер Браун, неплохо владевший английским, подсказал:

– Эмпайр Стейт Билдинг.

– Вот именно, – не решился повторить это название рейхсфюрер. – И я хочу, Скорцени, чтобы вы это название запомнили, поскольку непосредственное руководство подготовкой диверсионного акта в США поручено вам.

Скорцени склонять голову не стал и внешне вообще никак не отреагировал на слова рейхсфюрера, но понял, что в ближайшие недели ему предстоит очень ответственная операция, участие в которой, увы, не освобождает его от выполнения ранее данных заданий. Зато Браун, Оберт и подполковник Альбертс, кто с любопытством, а кто и с опаской, взглянули на гиганта со свирепым лицом, искореженным глубоким рваным шрамом.

– Вы слышите меня, Скорцени? – кольнула рейхсфюрера такая невозмутимость личного агента фюрера.

– Будет выполнено, рейхсфюрер, – проскрежетал своим камнедробильным голосом обер-диверсант рейха. И, в свою очередь, тяжелым, оценивающим взглядом прошелся по Гиммлеру.

– Не позволю себе усомниться в этом, штурмбаннфюрер. А теперь доктор Браун кратко и внятно изложит нам суть технической проблемы этой операции и выскажет свои пожелания диверсионной службе СД.

– Благодарю, господин рейхсфюрер. – Браун прокашлялся и, волнуясь, заговорил неожиданно высоким, срывающимся голоском нашалившего гимназиста:

– К этому удару ракетный центр готовился давно. Еще в начале 1941 года, задолго до начала русской кампании, у нас появился проект обстрела США трансатлантическими двух– или даже трехступенчатыми ракетами. Исходя из этого проекта, я поручил профессору Оберту сконструировать такую ракету, которая могла бы достичь Нью-Йорка, а также определить, какое количество и какого именно горючего ей понадобится и каковой будет хотя бы приблизительная стоимость подобного снаряда.

«По крайней мере, не пытается приписать себе заслуги подчиненного, – резюмировал Скорцени, – что уже делает ему честь».

– В октябре того же года основные расчеты были готовы, – продолжил тем временем Ракетный Барон, – о чем я немедленно доложил вам, господин рейхсфюрер, а затем, уже вместе, мы докладывали фюреру.

– Фюрер идею одобрил, – подтвердил Гиммлер, – и приказал приступить к созданию такого оружия возмездия. Непонятно только, почему нашим конструкторам понадобилось почти три года для того, чтобы этот приказ вождя выполнить.t

Это уже был удар ниже пояса. Браун и Оберт переглянулись, а затем спасительно, но слишком уж преждевременно перевели взгляды на Скорцени, который слышал об этом проекте впервые.

– Признаю, господин рейхсфюрер, – нашел в себе мужество Герман Оберт, – что первоначальный проект оказался несовершенным. Скорее, он был лишь базовым, основываясь на котором, с участием господина Брауна и других инженеров-машиностроителей[30] была сконструирована «Америк-ракета, А-9, А-10», которую мы готовим сейчас к запуску. В техническом плане это значительно усовершенствованная ракета Фау-2, – явно увлекся Оберт, перенимая у Брауна инициативу. – Чтобы вы представляли себе, что это за грозный снаряд, укажу, что длина его достигает 29 метров, она загружается тонной взрывчатки и дальность полета ее – пять тысяч километров, что соответствует расстоянию до Нью-Йорка. У меня все, извините.

Браун выжидающе взглянул на Гиммлера, но тот продолжал смотреть куда-то в окно, словно ожидал, что «Америк-ракета» стартует прямо сейчас, из внутреннего дворика этого старинного здания.

– А теперь то главное, что вынуждает нас обратиться к отделу диверсий службы безопасности СС, то есть к вам, господин Кальтенбруннер, – отдал он должное чину и должности обергруппенфюрера, – и к вам, господин Скорцени.

– Излагайте, – наконец-то ожил доселе безучастно наблюдавший за всем происходящим Эрнст Кальтенбруннер. И, решив, что его миссия на этом совещании завершена, вновь ушел в глубинное молчание, словно залегшая на грунт субмарина.

– Особенностью этой трансатлантической ракеты является то, что она подлежит радионаведению на конкретную цель. Причем наведению не с места запуска, а из района заданной цели. К такому решению, насколько мне известно, конструкторы никогда ранее ни в одной стране не приходили. С устройством специальной портативной радиоаппаратуры мы познакомим агентов, которые будут выполнять это задание в Штатах. Поэтому я не стану утомлять вас техническими выкладками, а скажу: ракета – в стадии готовности, радиомаяк изготовлен.

– Вот как! – совершенно некстати, но зато достаточно глубокомысленно изрек Кальтенбруннер, заставив всех, включая и самого Гиммлера, насторожиться. Все ждали, что вслед за этим изречением последует какое-то объяснение, однако начальник полиции безопасности и службы безопасности даже не заметил, что привлек к себе всеобщее внимание.

«Это свидетельствует о том, – не менее глубокомысленно извлекал урок из данной ситуации Скорцени, – что нельзя приглашать на подобные совещания людей, которые к разрабатываемой операции никакого отношения не имеют. – Но тотчас же уточнил: – Впрочем, переправлять наших агентов, скорее всего, придется на субмарине, и тут уж пригодится знакомство обергруппенфюрера с главкомом ВМС гросс-адмиралом Деницем».

– От вас, господа диверсанты, – продолжал барон фон Браун развивать сюжет операции, – требуется: подготовить нужных агентов и переправить их в Нью-Йорк. Там они должны будут установить радиомаяк в здании Эмпайр Стейт Билдинг, причем сделать это буквально за несколько минут до ракетной атаки, чтобы американцы не успели запеленговать и обезвредить его.

– Конкретно и доходчиво, – молвил Скорцени

– Во время приближения ракеты к Нью-Йорку этот радиомаяк захватит ее радиосигналами и наведет на себя, а значит, на цель. Для поднятия духа ваших сотрудников уточню, что присутствие в здании-цели во время ракетного удара самого агента – не обязательно, поскольку фактор его присутствия ничего не меняет. С вашего позволения, господин Скорцени, подбором агентов и их подготовкой вместе с вами будет заниматься присутствующий здесь наш эксперт по военной радиоаппаратуре подполковник Альбертс. Он же и будет координатором наших действий.

Браун осмотрелся, будут ли у кого-то из присутствующих вопросы, при этом дольше всего задержал свой взгляд на Кальтенбруннере. Было очевидно, что его реакции он ждал с явным опасением. И реакция последовала.

– Что вы на это скажете, Скорцени? – пробубнил обергруппенфюрер СС. Говорил он, как всегда, резко и невнятно.

– Действительно, каковы ваши соображения? – поддержал его Гиммлер.

Скорцени не думал, что суждения его потребуются прямо сейчас, поэтому, медленно поднимаясь с места, он выигрывал секунды, необходимые для осмысления ситуации.

– Полагаю, что двух агентов будет достаточно. Перебрасывать их следует на субмарине, с тем чтобы у побережья они воспользовались надувной лодкой. Высадиться они должны будут хотя бы недели за две, чтобы осмотреться и адаптироваться. Понятно, что это должны быть агенты, уже имеющие опыт работы в Америке и владеющие языком. Вряд ли американцы сразу же догадаются, что ракету навели радиомаяком, поэтому искать диверсантов не будут. Кстати, было бы хорошо, если бы после нанесения удара этот радиомаяк по радиосигналу самоликвидировался. А то ведь его могут обнаружить при разборке руин. Но это – в порядке пожелания. Предполагаю, что мои люди останутся в Штатах, и мы будем использовать их и для разведывательной работы, и при нанесении повторных ударов.

– Ну вот, видите, – самодовольно выпятил грудь Кальтенбруннер, обращаясь к Гиммлеру, а затем и к Брауну. – По нашей части операции лишних вопросов возникать не будет.

– Именно об этом я и доложу фюреру, – заверил Гиммлер, закрывая совещание.