– Господин фельдмаршал, прибыл барон фон Шмидт.

– Это еще кто такой? – артистично поморщился Роммель, радуясь тому, что наконец-то появился Герлиц, а то его, как закоренелого жизнененавистника, уже опять потянуло к пистолету. Оказывается, стоит один раз подступиться к этой черте, потерять чувство страха перед смертью, и вот они, пошли рецидивы.

– Он только что из Берлина. Просит принять по очень важному делу.

– Я спросил, кто это такой? – повторил свой вопрос Роммель, продолжая возлежать в своем походном «императорском» гамаке.

Адъютант озадаченно помолчал. Он не мог понять: действительно ли Роммель не сообразил, о ком идет речь, или же это его неведение принципиальное.

– Мы говорим об оберштурмбаннфюрере СС Фридрихе фон Шмидте, которого вы назначили командиром специального охранного отряда, занимающегося составлением «золотого конвоя».

– Да, он уже оберштурмбаннфюрер? – В свое время Роммель довольно резко высказался против появления неких особых воинских чинов в СС, особенно в боевых ее частях. И принципиально, откровенно долго путался в их названиях и значениях.

– О чем свидетельствуют его весьма «подходящая» для климата Африки черная форма и ритуальный кинжал.

– И как это следует понимать? Когда моего офицера без моего ведома вдруг облачают в эсэсовский мундир, чтобы затем вернуть мне уже непонятно в какой роли? Или, может, я опять несправедлив?!

– Наверное, это следует воспринимать как личное послание Гиммлера, – лишь из вежливости не позволил себе злорадно ухмыльнуться полковник Герлиц.

У него были свои счеты с Гиммлером и всей его шутцштаффель[24]. Незадолго до отправки в Африку самому ему было отказано в приеме в Черный Орден рейха. И это ему, полковнику Герлицу. Причем стало известно, что отказ происходил именно из приемной Гиммлера.

Мало того, полковник знал, почему этот отказ последовал: Гиммлер или кто-то из очень близкого его окружения так и не могли простить ему преданности Роммелю. А как можно быть адъютантом такого полководца, как Роммель, и не оставаться преданным ему?!

И когда через одного из генералов СС Герлиц попытался выяснить, что же на самом деле произошло, адъютант рейхсфюрера Гиммлера, якобы со слов самого вождя СС, разъяснил: «Вас не посвятили в СС, чтобы не лишать фельдмаршала Роммеля преданнейшего из его адъютантов. Ведь понятно, что терпеть в своей приемной эсэсовца «герой французской кампании» и отпетый бонапартист не станет».

И не лишили Роммеля «преданнейшего из его адъютантов»! Все гиммлеровские штабисты – дерьмо, как выражается в таких случаях подполковник Шмидт!

«А ведь я не помню, – мстительно ухмыльнулся Герлиц, – чтобы когда-либо слишком долго продержал рейхсфюрера СС Гиммлера в приемной фельдмаршала!»

– Мне понятна ваша ирония, полковник. Но из этого следует, что вам придется заняться кандидатурой другого командира конвоя.

– Что совершенно естественно, – аристократически склонил голову Герлиц.

– Под самым благовидным предлогом, конечно же.

– Что совершенно естественно, – повторил полковник, восторгаясь тем, что подбирать кандидатуру нового начальника «золотого конвоя» фельдмаршал доверяет ему.

Это было любимейшим занятием Герлица: тасовать командно-штабную кадровую колоду, осознавая, что судьба того или иного назначения, как и судьба еще одного высокопоставленного офицера из корпуса Роммеля, зависит от него, именно от него, адъютанта Герлица.

– Причем делать это нужно деликатно, – сразу же принялся приземлять его фельдмаршал. – Причина, по которой нам с вами придется освобождать Фридриха фон Шмидта от должности начальника «золотого конвоя Роммеля», должна быть очень веской и безупречно аргументированной.

– Иначе Гиммлер сразу же поймет, в чем тут дело, – продолжил его мысль Герлиц. Конечно, он мог бы предательски заверить фельдмаршала, что Гиммлер в любом случае догадается, в чем дело, независимо от того, какие бы аргументы против Шмидта они ни выдвигали. Но вместо этого лишь пробубнил свое привычное: «Что совершенно естественно».

– Реакция будет самой болезненной, – продолжил тем временем Роммель, и полковник оглянулся на приоткрытый полог шатра, словно оберштурмбаннфюрер уже находился за его спиной. – К тому же не исключено, что Гиммлер уже назначил Шмидта на ту же должность.

– Что совершенно ест… – осекся на полуслове полковник, но, к счастью, фельдмаршалу было сейчас не до словесных нюансов. Да и Герлиц тоже благоразумно умолк.

А еще через несколько мгновений Роммель буквально вывалился из своего гамака и с тоской уставился на красновато-бурый склон плато. Сейчас он с куда большей доброжелательностью встретил бы появление на нем цепей английских пехотинцев, нежели одну-единственную фигуру новообращенного в СС барона фон Шмидта.

– Новообращенного в СС барона! – забывшись, произнес эти слова вслух Эрвин Роммель.

– Простите… – вежливо напомнил о себе адъютант.

– А ведь еще недавно, – не обращал на него внимания фельдмаршал, – аристократы очень стыдливо примеряли мундиры СС, считая, что это ниже их родословного достоинства. Правда, теперь их набралась целая тьма.

– Что совершенно естественно, – настаивал на своем Герлиц. – Кстати, если нам не удастся освободить Шмидта, если нам в этом воспрепятствуют… Существует более интеллигентный метод: подобрать ему надежного заместителя из самых преданных нам офицеров.

– То есть вы считаете, что это единственно приемлемый вариант, или я опять несправедлив?

– Можно считать, что да, единственный.

Роммель покорно вздохнул. Что поделаешь, речь шла об отряде, который будет сопровождать в Германию несметные сокровища. И тут было по поводу чего не только повздыхать, но и поотчаиваться.

Он, конечно, понимал, что без поддержки Гиммлера присвоить себе все собранные им драгоценности и шедевры не удастся. Однако не рассчитывал, что рейхсфюрер начнет вклиниваться в эту операцию со столь откровенной перевербовки командира охраны.

– Но почему Гиммлер лично не связался со мной? – прошелся по шатру Лис Пустыни. – Ведь все можно было бы решить, обо всем договориться.

– Лично – да. Но позволю себе заметить, что вашей аудиенции ждет человек, прибывший от него. Может, это даже к лучшему, что во главе «золотого конвоя» будет стоять подполковник СС, да к тому же человек Гиммлера. У него, конечно же, будет больше полномочий и авторитета, нежели у подполковника вермахта, и… – едва успел прикусить язык Герлиц, чтобы не сказать: «…и человека Роммеля», чего фельдмаршал ему не простил бы. – Надо только распустить слух, что и сам Шмидт – человек Гиммлера, и «золотой конвой» принадлежит Гиммлеру.

– Оставьте при себе ваши идиотские утешения, – несколько запоздало окрысился Роммель. – Хотя, если использовать имя Гиммлера как прикрытие… Или, может, я несправедлив?

– Есть один офицер, – спокойно продолжал излагать свой план адъютант Герлиц, – который способен удачно составить компанию Шмидту.

– И кто этот незаменимый?

– Майор Крон, тот самый, отличившийся в сражении под Тобруком.

– Ваш приятель?

– Давний, – не счел Герлиц необходимым скрывать этот факт. – Есть все основания представить его к чину подполковника, наградить Железным крестом и назначить в помощники Шмидту.

– Почему не ограничиться Железным крестом?

– Его давно не повышали. Человек, поклявшийся дослужиться во время войны до генерал-майора, сумеет оценить вашу щедрость. И не забывайте, что Шмидт – подполковник.

– Тогда завтра же объявите ему о повышении в чине. Завтра же. И сюда его, ко мне. Или, может быть, я несправедлив?

– В вашем решении – высшая справедливость, господин командующий, – вежливо склонил голову адъютант. – И еще… простите, но мы слегка отвлеклись. Вы все же готовы принять оберштурмбаннфюрера Шмидта?

– Видеть его не желаю. По крайней мере, сегодня.

– Ничего экстраординарного, пусть отдохнет с дороги. Но у меня возникло подозрение, что в переманивании Шмидта в СС участвовал – по крайней мере, мог участвовать – и Кальтенбруннер. Очень уж напоминает его стиль.

– Считаете? – проворчал Роммель. – Навлекать на себя гнев начальника Главного управления имперской безопасности – с подвластными ему СД и гестапо – фельдмаршалу явно не хотелось. Гиммлер – тот, ясное дело, занят более высокими идеями и помыслами. А вот Кальтенбруннер снизойдет и до банальной мести.

– Если учесть, что в его подчинении находится личный агент фюрера по особым поручениям Отто Скорцени…

– И вся прочая австрийская свора… – в присутствии полковника Герлица командующий в выражениях не стеснялся. Был уверен, что утечки информации не произойдет.

– Я так понял, что мы готовы принять гостя из Берлина? – язвительно завершил их диалог адъютант.

– Как Наполеон – австрийского императора Франца I под Шенбрунном[25]. Или, может быть, я несправедлив?!

– …Как император Бонапарт – под Шенбрунном, – горделиво подтвердил полковник, умевший воспревать духом всякий раз, когда замечал, что Роммель пытается подражать великому африканскому предшественнику.

Ни для кого не было секретом, что Герлиц, оставаясь неизлечимым бонапартистом, с нескрываемым презрением относился ко всему австрийскому. Причем он даже не пытался объяснить самому себе, откуда, из каких таких корней произрастала эта его ненависть к австрийцам.

Впрочем, кое-какое объяснение все же существовало. Поляки были поляками, французы – французами, их нежелание сливаться с рейхом, с германской нацией было вполне понятным. Но ведь австрийцы одной крови с германцами. Они, собственно, германцы. Так что могло останавливать их на пути слияния с германцами в единой могучей нации?

Вот почему Герлиц считал, что Австрию следовало не воссоединять с Германией, а жесточайшим образом покорить, захватить, самым презреннейшим образом оккупировать. Чтобы навсегда выбить из этих отщепенцев германского рода всякое чувство австрийского национального самосознания.

– Постойте, полковник, а каковым будет кодовое название этой операции? Для депеш, радиосвязи. Я просил вас подумать.

– «Бристольская дева».

– Почему… «Бристольская дева»?

– Романтично и непонятно.

– Но почему именно так?

– Как-то читал книгу о пиратах. Так вот, у них там «Бристольской девой» назывался один из самых быстроходных и хорошо вооруженных кораблей. На котором пираты, уж не помню, то ли увозили свои сокровища на какой-то отдаленный остров, то ли, наоборот, искали на одном из островов припрятанное их предшественниками.

– Все же странные у вас ассоциации, Герлиц: пиратский корабль и все такое… Это что, намек?

– Скорее предвидение.

– Наглеете, полковник, наглеете… Или, может, я опять несправедлив?

– Все оракулы подвергались гонениям, – скромно потупив глаза, произнес Герлиц, – И потом, я ведь не случайно завел речь об острове.

– То есть и мне советуете подыскать таинственный клочок суши, который бы стал островом сокровищ Роммеля?

– Коль сами сокровища уже в наших руках… И потом, это ведь как романтично! Тысячи искателей кладов костьми лягут, чтобы обнаружить его.