Решение командира субмарины U-105 обер-лейтенанта Крафта обстрелять пограничный форт оказалось полной неожиданностью и для гауптмана Кротова, и для вновь прибывшего в «Норд-рейх» оберштурмбаннфюрера фон Готтенберга. Как только Кротов, Бивень и ефрейтор-«норвежец» Снитке, вот уже в течение трех часов наблюдавшие за фортом с вершины каменистого предгорного холма, поняли, что артиллеристы-субмаринники готовят свои орудия к бою, гауптман немедленно связался по рации с бароном.

– А что, пусть немного поупражняются, – легкомысленно ответил оберштурмбаннфюрер, и по его голосу Кротов понял, что тот уже успел взбодриться хорошей порцией коньяку. – Поговаривают, что стрелки из них никудышные.

– При той качке, при которой ведется стрельба с небольших палуб субмарин, это немудрено.

– Именно поэтому некоторые командиры подлодок требуют вообще убрать орудия с палуб, поскольку они замедляют скорость движения и слишком неэффективны, – просветил его фон Готтенберг.

– Но я не об этом. Теперь уже точно установлено, что русские действительно оставили на заставе только одного бойца.

– Это ж до какой скупости нужно было довести русское командование, чтобы оно прибегло к такому идиотскому решению! – саркастически произнес барон.

– Но было решено, что заставу мы трогать не будем. Тем более теперь, когда там остался один-единственный пограничник. Если мы убьем его или хотя бы разрушим форт, русские пришлют сюда целое подразделение и начнут обшаривать все окрестности заставы, и тогда…

– Что вы предлагаете, гауптман? – прервал его барон.

– Радист субмарины уже выходил на связь с нашей базой, хотя и не знает, где именно она располагается. Прикажите от своего имени обер-лейтенанту Крафту не открывать огня. Вы же понимаете: наше спасение в нашей безвестности.

– Не возражаю, гауптман. Пусть себе этот пограничник спокойно несет службу, а русское командование считает, что в этих краях все спокойно.

Прошло несколько минут, однако артиллеристы с палубы субмарины все еще не уходили. А едва Кротов отнял бинокль от глаз, как в сотне метров южнее форта взорвался выпущенный ими снаряд.

– Они уже открыли огонь! – прокричал он в микрофон стоявшей перед ним на каменном выступе холма рации.

– Приказы имеют обыкновение запаздывать, – спокойно отреагировал Готтенберг.

– Нужно остановить подводников.

Кротов слышал, как барон прокричал в трубку внутреннего телефона, чтобы радист еще раз связался с командиром субмарины, однако это не помешало ему вновь поиграть на нервах «русского германца»:

– Считайте это учебными стрельбами, штабс-капитан. Кстати, что может сообщить ваш русский пограничник? Он может сообщить, что обстрел вела некая субмарина, а не артиллерия «Норд-рейха». А в штабе решат: постреляла и ушла в глубины.

– Согласен, именно так и решат. Только бы командир субмарины не вздумал высаживать в районе заставы свой десант.

– Не вздумает. – Поскольку второго выстрела так и не последовало, Кротов понял, что приказ фон Готтенберга все же подействовал. Гауптман видел, как артиллеристы зачехлили орудие и скрылись в утробе своего судна. – Но ваша задача, Кротов – в ближайшее время вывести рацию заставы из строя. Проникнуть и вывести.

– Но тогда в штабе русских всполошатся.

– И пусть. Забыли, что утверждал на допросах ефрейтор Оркан?

– Помню. В течение нескольких месяцев рация заставы молчала.

– Кого-то это в штабе насторожило? Рацию доставили только во время очередной навигации. А ведь происходило это в мирное время.

– Поэтому в штабе не очень-то и волновались, что время было мирное, – объяснил Кротов. – Мыслю, господин оберштурмбаннфюрер, так: если уж мы решили, что пограничника следует оставить, тогда пусть его рация действует. Иное дело, что наш радист должен нащупать его волну и прослушивать переговоры со штабом.

– К тому же лично вам, господин штабс-капитан, это позволит время от времени упражняться в эфире в знании исконно русского языка, – согласился с этой версией фон Готтенберг, – передавая штабу красных подготовленную нами дезинформацию.