Хотя они уже попрощались, однако полковник тоже вышел из каюты, чтобы провести их до трапа.

Белые ночи давно кончились, и теперь на высоком антрацитовом небе холодно мерцали высокие, безучастные ко всему звезды. Ветер, прорывавшийся через створ бухты со стороны острова, был уже по-зимнему обжигающим, однако лейтенант знал, что еще с месяц своей бесснежной «лето-осени» Заполярье ему подарит. Как всякий южанин, зиму, особенно здешние морозы, он переносил с трудом. «Командованию, – подумал он, – стоило бы оставить на заставе кого-то из сибиряков, хотя бы того же ефрейтора Оленева, для которого зимовка посреди тундры – почти естественное состояние миропонимания». Но только он подумал об этом, как неожиданно у трапа появился встревоженный лейтенант Ласевич.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу капитану.

– Обращайтесь, – обронил Удальцов, стоя все еще с запрокинутой головой и любуясь спокойным мирным небом.

– Товарищ капитан, докладываю: из расположения заставы исчез ефрейтор Оленев.

– Что значит: «из расположения заставы исчез…»? – поначалу не придал значения этой настораживающей вести Загревский. – Очевидно, он где-то здесь, на судне.

– Проверено, среди бойцов, работавших на разгрузке, Оркана Оленева не было. В казарме и на территории форта – тоже.

– А личное оружие? – насторожился полковник.

– Оружие? А действительно… Извините пока что не проверял.

– Так проверьте. Без оружия в тундру и в горы никто не уйдет. Значит, он где-то здесь, ваш Оркан. Кстати, судя по имени, он, очевидно, из местных, из сибиряков?

– Эвенк, – ответил Ордаш. – Однако называет себя тунгусом, то есть так, как его народность называли в старину.

– Если тунгус, тогда это уже чрезвычайное происшествие. Русский вряд ли решился бы уйти в безжизненную тундру, в которой за сотни километров ни одной человеческой души, а местный… Это его земля, его стихия.

– Что скажете на это, лейтенант? – обратился к Вадиму капитан Загревский. – Вы были ближе всех знакомы с ним, и вам же принимать заставу.

– Лично от меня как старшины заставы никакого задания ефрейтор Оленев не получал, – отчеканил Ордаш, понимая, что от однозначности его ответа в дальнейшем может зависеть то, кого на заставе посчитают виновным в исчезновении тунгуса. – Никакой склонности к дезертирству у него ранее не наблюдалось, наоборот, после многодневной охоты он всегда возвращался на заставу.

– Зная, что его не отправят на фронт, – заметил полковник. – Во время прибытия судна он находился на заставе?

Пограничники вопросительно переглянулись. Само прибытие судна было настолько ошеломляющим событием, что всем было не до каптенармуса заставы. Ответить, находился ли он в строю во время выступления полковника, тоже никто не мог.

– Он в отделении сержанта Ермилова, – напомнил Ласевичу капитан. – Что по этому поводу говорит сержант?

– Я с ним пока что не говорил. Просто мне понадобился ключ от каптерки. Я послал одного бойца. Он осмотрел территорию всей заставы, однако Оленева нигде не обнаружил. Остальное вы знаете.

– Тогда какого дьявола вы поднимаете панику? – жестко осадил его начальник заставы. – Есть ли в оружейной комнате оружие ефрейтора, вы не знаете, с командиром отделения не поговорили.

– Как только завершатся все работы, проведите перекличку, – сказал полковник. – Я же прикажу объявить по судовой связи, вдруг он где-то на борту земляка своего встретил или устроил себе экскурсию по судну.

– Кстати, Оркан был в группе добытчиков, – вспомнил Ордаш. – Может, он все еще не вернулся?

– «Добытчиков»? – не понял полковник.

– Мы запасались продовольствием, поскольку предполагали, что судно может не прийти. Посылали охотников в тундру и в предгорье.

– Получается, что к прибытию судна вы, капитан, – обратился Удальцов к начальнику заставы, – не знали, все ли бойцы находятся на территории заставы? Ночь весь личный состав провел в казарме?

– Кроме некоторых добытчиков, – неуверенно ответил Загревский. – К тому же каптенармус часто оставался в своей каптерке, приводил в порядок имущество.

– Вы мне прямо ответьте, – жестко потребовал полковник. – Вы перед отбоем вечернюю проверку проводили?

Начальник заставы замялся, однако соврать не решился.

– Не проводили, товарищ полковник. Ситуация виделась нам критической, поэтому одна группа бойцов уходила по берегам речек в поисках плавника, то есть дров; другая охотилась.

Ордаш знал, что и это еще не вся правда. Вечерние проверки на заставе не проводились уже с середины июля, когда стало ясно, что корабль то ли задерживается, то ли вообще не придет. Да и раньше они проводились лишь от случая к случаю, чего старшина заставы никогда не одобрял. Правда, здесь, на забытой Богом заставе, в таких перекличках особой надобности вроде бы и не было: в самоволку уходить некуда, все на виду. Однако на Большой Земле начальству этого не объяснишь, к тому же порядок и требования для всех застав одинаковы, где бы они ни располагались.

– Извините, капитан, – хриплым басом проговорил полковник, – но у меня создается впечатление, что с присвоением вам очередного звания в штабе явно поторопились. А вот сдачи заставы потребовали как раз вовремя. Но пока что застава находится под вашим командованием. Если к моменту посадки личного состава на «Вайгач» этот ваш тунгус не объявится, вам придется писать рапорт по поводу того, что на заставе произошло исчезновение служащего с подозрением на дезертирство, – голос полковника приобретал все более жесткие тон. Даже хрипота и одышка его куда-то исчезли. – Как вы понимаете, по этому поводу вам придется объясняться в штабе округа и отвечать на вопросы особистов.

– Понимаю, – едва слышно пробормотал Загревский. Хотя по-настоящему он пока что понял только одно – что у него «на голом месте» возникли очень серьезные неприятности, способные перерасти в «трибунальное дело».

– Поэтому советую, настоятельно со-ве-тую, – морально наезжал на него полковник, – выяснить, пока не поздно, все обстоятельства его исчезновения: кто куда его посылал, кто видел последним, о чем тунгус вел разговоры с бойцами заставы… А самое главное: находился ли этот ефрейтор на заставе в момент прибытия корабля и моего сообщения об отправке личного состава на фронт. Это особистов будет интересовать в первую очередь.

– Чертов каптер, – зло проворчал Загревский. – Появится – душу из него вытряхну. Он ведь нередко там, у себя в каптерке, и ночевал. Совсем распустились.

– Даже если через сутки-вторые этот ваш ефрейтор появится на заставе, он все равно будет числиться дезертиром. Поскольку должен быть не на заставе, а на судне, а значит, направляться на фронт.

– Но если он находился на охоте, то считать его дезертиром мы не можем, – решительно возразил Ордаш. – Бригада добытчиков уходила по заданию командования заставы. В тундре охотники действовали самостоятельно. О возможном прибытии судна ефрейтор знать не мог, поскольку оно прибыло с опозданием на месяц.

– Вы мне тут в адвокаты не играйтесь, лейтенант, а ищите бойца. Все вместе ищите. Если не хотите повесить на заставу факт дезертирства.

– Но если он все же появится? – подался Ордаш по трапу вслед за полковником, прекрасно понимая, что от этого разговора в судьбе Тунгусы может зависеть очень многое. – Что с ним делать? Как вести себя?

– Пешком отправляйте его в Архангельск, – съязвил полковник.

– Но до него тысячи километров.

– Тогда устройте ему трибунал. Сами приговорите и сами же расстреляйте. Откуда я знаю, что с ним делать? Действуйте, исходя из ситуации.

– Есть, действовать, исходя из ситуации!

– Только в случае возвращения ефрейтора на заставу по поводу дезертирства с ним лучше не говорить. Иначе действительно получите в форте, у себя под боком, потенциального дезертира, а главное, врага, способного в любую минуту… Словом, вы меня поняли.

Пока полковник поднимался по трапу, офицеры-пограничники смотрели ему вслед.

– Единственное, что я вам посоветую со всей определенностью, – произнес полковник, уже стоя на палубе, – в случае его появления все подробности ухода с территории заставы, а также время и обстоятельства его появления занесите в журнал заставы, который вы обязаны будете вести как её начальник. При этом помните, что запись в журнале может оказаться документом, способным решить дальнейшую судьбу этого бойца.

Прежде чем подняться вслед за капитаном на плато, Ордаш вместе с Ласевичем осмотрели крытый причал. Бот «Беринг», шлюпка-плоскодонка и плот оказались на месте. Значит, пришли они к выводу, ни вверх по Тангарке, ни на остров ефрейтор уйти не мог. О чем и доложили Загревскому, как только догнали его.

– Что ж вы, Ласевич, так поторопились с этим своим докладом? – с досадой упрекнул начальник заставы новоиспеченного лейтенанта.

– Так ведь исчезновение ефрейтора все равно обнаружилось бы, – спокойно ответил тот, никакого угрызения совести не чувствуя. – Но если бы это произошло уже после посадки на борт, все выглядело бы еще страшнее, поскольку мы вообще не знали бы, когда и куда он девался.

– Для начала мы должны обойти и осмотреть всю заставу, – проговорил Ордаш, давая понять, что готовится входить в роль её начальника, – убедиться, что ничего из того, что надлежало погрузить на судно, не осталось. Опросить всех бойцов. В последний раз построить личный состав, провести прощальную перекличку, а перед посадкой пройти по плацу торжественным прощальным маршем.

– Что ты мне наставления даешь, грамотей? – вяло как-то огрызнулся Загревский, хотя предложение выслушал очень внимательно: было похоже, что на такое, ритуальное прощание с заставой он явно не настраивался. – Тебя это уже мало касается. Ты тут отсидишься себе на заставе…

– Что значит – «отсидишься», товарищ капитан?! – резко отреагировал Ордаш. – Какие ко мне могут быть претензии? Хотите остаться на заставе? Тогда в чем дело? Обратитесь к полковнику Удальцову, и я немедленно готов уступить вам это «теплое местечко» в обмен за место во фронтовом окопе. В отличие от вас, меня окопы не пугают.

– Знал бы, что это в его власти, обратился бы, – самым неожиданным образом огрызнулся Загревский.

– В таком случае полковник действительно прав: с присвоением вам звания капитана в штабе явно поторопились. Завтра я лично подтвержу правоту полковника в разговоре с ним.

– А я как политрук вынужден буду поддержать, – окончательно добил Загревского лейтенант Ласевич.

– Да пошли вы оба!.. – вновь огрызнулся Загревский, нервно взмахивая руками, и, оторвавшись от них, поспешил к воротам заставы.

С минуту лейтенанты шли молча, понимая, что негоже ссориться вот так, буквально за несколько часов до прощания с заставой.

– Ты что, в самом деле скажешь об этом полковнику? – поинтересовался Ласевич. – Понимаю, что тебя как сына генерала…

– Ты-то откуда знаешь, что я сын генерала? – впервые за все время службы обратился он к политруку на «ты», поскольку теперь они были в одном звании, а Ласевич на «вы» к нему никогда и не обращался.

– Штурман «Вайгача» проговорился. Чудно, говорит, что генерал решил своего сына здесь на погибель одного оставить. Он ведь мог спокойно перехватить его в Архангельске или Мурманске и где-нибудь возле себя, в штабе, пристроить. Генерал-то, говорят, очень влиятельный. Недавно орден Ленина получил и даже вроде бы тянул на Героя.

– Хотелось бы, конечно, знать, откуда он такие сведения получил, – проворчал Ордаш, – да заставить его прикусить язык. А полковнику я, понятное дело, ничего говорить не стану. Вы, лейтенант, тоже не говорите, – предпочел он все же перейти на «вы». – У Загревского теперь и так неприятности будут.

– Это уж точно. Мне как политруку тоже, очевидно, влетит из-за тунгуса этого.

– Просто оскорбил меня капитан. Незаслуженно оскорбил.

– Словом, замяли мы эту стычку, – подытожил Ласевич. – Капитан тоже успокоится. Расстаться надо бы по-человечески.