… И тело у нее оставалось все таким же податливо нежным, и вела себя Рита достаточно деликатно, предаваясь сдержанным женским ласкам. Тем не менее вся эта любовная встреча происходила «как-то не так». Точнее, она происходила совершенно не так, как тогда, в скверике возле архангельского порта, и уж совершенно не так, как это представлялось Ордашу в его любовно-сексуальных грезах. И дело не в тех условиях, в которых они занимались любовью. Не было той пылкости чувств, не было юношеской тайны телесного познания друг друга, не проявлялось никакого азарта обладания.

Степенно вошла в отведенную им каюту, с холодной чопорностью восприняв поцелуи мужчины; степенно разделась и так же степенно улеглась на моряцкую лежанку, слегка, но в то же время демонстративно раздвинув ноги. Всем своим видом она как бы говорила мужчине: «Ну, ради бога! Раз ты так хотел этого… Вот она – я! Вся твоя, отводи душу!»

Пораженный этой демонстративной ритуальностью «возлежания», Ордаш даже не сумел должным образом настроиться на любовную связь, а пристраивался на краешке лежанки рядом с женщиной с той бесчувственностью, с какой мог пристраиваться рядом с беломраморной статуей. Брал он ее тоже как-то нервно, издерганно, не ощущая ни какой-то особой страсти, ни желания повторить или хотя бы продлить этот акт. «Именно так, – разочарованно подумал лейтенант, – и берут давно утратившие интерес к любовным забавам мужья своих опостылевших жен после каких-нибудь двадцати лет, проведенных в общей семейной постели».

Все еще оголенная, Рита уселась в постели, закурила и, по-мужски пуская дым ноздрями, с убийственной иронией произнесла:

– Что-то ты нынче не очень, мой неподражаемый старшина. Оробел, что ли?

– Да вроде бы нет, – судорожно напяливал на себя кальсоны. – Хотя немножко было…

– То ли от женского тела совсем отвык, то ли успел привыкнуть к мужскому…

– Как это – «к мужскому»? – застыл он с незастегнутыми кальсонами в руках.

Рита окинула его с ног до головы оценивающим взглядом, ухмыльнулась и, запрокинув голову, сделала несколько глубоких затяжек.

– Да это я так, не обращай внимания, – молвила она, улыбаясь каким-то своим мыслям или воспоминаниям. – Не таким ты представлял себе наше очередное свидание, правда?

– Не таким, – не собирался щадить её Вадим.

– В семейной жизни это называется «испытанием постелью». Платонические грезы наши – это одно, а сексуальная физиология, со всем её потом, женскими излияниями и прочим натурализмом, – совершенно другое. Уж поверь мне. Так что с этим тебе, боец любовного фронта, придется смириться.

– Ты с кем-то спишь?

– Нимба над моей головой вроде бы не наблюдается, это ты мог обнаружить еще в Архангельске.

– В смысле… Я хотел спросить: ты с кем-то живешь? – устыдился лейтенант некорректности своего предыдущего вопроса. – Ну, чтобы так, постоянно, как с мужем?

– За это время я вообще могла выскочить замуж. Первая невеста Салехарда и его окрестностей. Считай, всего Крайнего Севера. Такое тебе в голову не приходило?

– Женщина ты приметная, кто спорит? – возился он со своими портянками.

– Могла, но не вышла, – признала Рита. – Зато все «местные руководящие товарищи» как с цепи сорвались. Пришлось прикрыться одним из них, чтобы отбиваться от всех остальных. Иначе скурвлюсь, как говорят у нас, словно последняя портовая шлюха. Ты уж извини за откровенность.

Лейтенант несколько раз порывался сказать что-то путное, но всякий раз отказывался от этого намерения, ограничиваясь каким-то нечленораздельным мычанием.

– Напрасно ты так поспешил с одеванием, – наконец погасила она в костяной пепельнице старпома свой окурок. – Время в запасе у нас еще было.

Однако никакой попытки вернуть мужчину в остывшее ложе так и не предприняла, тоже взялась за одежду. Да и произнесла она все эти слова каким-то сухим, безразличным тоном.

– А ведь я дал себе зарок, что, как только увижу тебя, тут же предложу стать женой.

– Это следовало сделать еще там, в Архангельске, – поправляла она пилотку, смотрясь при этом в небольшое зеркальце. – Тогда я готова была на все. Кровь во мне бурлила тогда, как у молодой оленихи во время первого гона.

– А теперь?

– Ты относительно крови или относительно готовности выйти за тебя замуж? – все еще стоя к нему спиной, поинтересовалась Рита.

– Относительно готовности.

– Если по правде, ни того, ни другого, – спокойно признала она. – Сам посуди: ты здесь, а я – там, за тысячу километров. Война. Словом, не хочется мне пока что замуж. Ни к чему путному это не приведет. Наверное, я и в самом деле очерствела за хирургическим столом. Да и к мужикам то ли слишком привыкла, то ли, наоборот, окончательно остыла. Хотя нутром своим бабьим понимаю, что вроде бы рановато. Только все это уже не любовь, а чистая – или, наоборот, грязная – физиология.

Вспылив, Ордаш вознамерился решительно выйти из каюты, но Атаева вдруг скомандовала:

– Стоять! Демонстрации здесь никому не нужны. Отсюда мы выйдем вместе, улыбаясь, рука об руку. Иначе завершение нашего романа будет выглядеть слишком вызывающе и глупо. Устанем объяснять-доказывать.

Они поднялись на вершину возвышенности, на которой их ждал самолет, но затем еще минут двадцать ждали, когда на палубе у трапа наконец появится медсестра. Полковника рядом с ней не оказалось, очевидно, он опасался огласки. Однако Ниловна, казалось, совершенно не замечала его отсутствия. Спускаясь по трапу, она то и дело оборачивалась, махая рукой и посылая сгрудившимся у борта морякам и пассажирам воздушные поцелуи.

– Тебе не кажется, – проговорила Рита после очередной затяжки «Беломорканалом», – что она ведет себя так, словно успела переспать со всей командой «Вайгача»?

– Просто она рада близости с полковником, – заметил Ордаш.

– … Или же сожалеет, что не успела этого – с командой, имею в виду – сделать, – желчно завершила свою мысль Рита, не обращая внимания на замечание своего «неподражаемого старшины».