Суденышко в самом деле можно было довольно легко вывести на «большую воду». Для этого достаточно было прорыть небольшой, метров шесть-семь в длину, канал в давнем заиленном русле, направив таким образом новый рукав Эвены прямо на корму «Томска». Но еще до вскрытия перемычки точно такой же канал следовало прорыть и перед носом судна.

Убедившись в этом, Кротов послал на базу оба мотоцикла, и вскоре те вернулись – каждый с бойцами, вооруженными лопатами. К тому времени с обеих сторон будущего канала уже были проложены бревенчатые «мостки», и работа закипела. Вторым рейсом мотоциклисты доставили к судну обоих авиационных механиков. Те очень быстро разобрались с двигателем и, как только мотоциклисты натянули тросы, запустили его. За штурвал стал сам Кротов, который в юности, во время многодневного «обского похода», успел сдружиться с моряками «Царевича Алексея» и даже немного попрактиковаться в морском деле, подвизаясь в качестве юнги.

Развернувшись на широком разливе Тангарки, он без каких-либо приключений ввел «Томск» в устье Эвены, которое оказалась намного глубже, чем предполагалось, и благополучно довел до полуразрушенного причала «Норд-рейха». Само появление здесь речного суденышка как-то сразу же «цивилизовало» всю территорию, которая еще недавно казалась совершенно забытой Богом и людьми.

Вместе с Готтенбергом комендант базы побывал в каютах, сразу же избрав для себя каюту капитана, которую до отлета барона уступал ему. Затем велел подвести к «Томску» полевой телефон и установил пост на капитанском мостике. Что же касается остальных кают, то было определено, что до прихода холодов их могут занимать другие офицеры. Здесь же временно был установлен и один из зенитных пулеметов.

Пока ремонтная группа осматривала все кубрики и трюм судна, «палубная команда» уже готовила горные маскировочные сети, чтобы русские пилоты вынуждены были гадать, что это там за странноватая скала возникает почти посредине Эвенки?

– Господин оберштурмбаннфюрер, – появился у причала его адъютант, которому фон Готтенберг приказал оставаться в штабе, для связи, – только что поступили сразу два сообщения из штаба Верховного командования, которые передают сейчас все германские радиостанции. Первое – этой ночью несколько десятков наших бомбардировщиков впервые бомбили Москву[44].

Услышав об этом, все «норвежцы» дружно прокричали «Зиг хайль!».

– Почему бы вам, унтерштурмфюрер, – проговорил инженер Шнитке, – не быть более точным и не сообщить, что наша авиация разбомбила кремлевский кабинет Сталина?

– О кабинете Сталина из штаба Верховного командования мне доложат после второго налета, – не остался в долгу Конар. – А пока что могу уведомить, что налет оказался удачным, прошел почти без потерь и привел к поражению нескольких важных объектов.

– Да к черту объекты! – буквально прорычал фон Готтенберг. – Важен сам факт. Наконец-то мы добрались до Москвы. Кстати, Шнитке был прав, когда спросил… О налете на Кремль в этом сообщении действительно ничего сказано не было?

– Никаких упоминаний о Кремле, никаких.

– В таком случае от своего имени, Конар, объявите выговор рейхсмаршалу Герингу. Исключительно от своего имени. В следующий раз налет его «сталинских соколов» должен быть таким, чтобы русские забыли, что их Кремль когда-либо существовал. Ибо таковы интересы рейха.

Тому факту, что на палубе тоже присутствуют русские, никакого значения барон не придал. Поднявшись на капитанский мостик, он внимательно осматривал в бинокль пространство по ту сторону реки: то ли определяя тактику обороны базы, то ли просто любуясь тундровыми рощицами и россыпью гранитных валунов предгорья.

– Кажется, вы запамятовали о втором сообщении, унтерштурмфюрер? – напомнил Кротов. Разглагольствование барона об уничтожении Кремля коробило его все еще русскую душу.

– Извините, господа, в самом деле… Все одиннадцать дивизий русских, которые оказались в окружении после взятия нашими войсками Минска, уничтожены[45]. Сейчас специальные команды истребляют разбредшиеся по лесам небольшие группы красноармейцев. Бои также ведутся на подступах к Ленинграду, Киеву и Одессе. Словом, наступление наших войск продолжается на всех участках германо-советского фронта, при этом в плену у нас находится уже более ста тысяч красноармейцев.

– Так уж и «более ста тысяч пленных красноармейцев», – неожиданно пробубнил фельдфебель Дятлов. – У красных там что – боевые части или стада баранов?

– Наши генералы поневоле задаются тем же вопросом, – с ухмылкой на устах отреагировал барон фон Готтенберг, спускаясь на палубу.

– В любом случае нам следует поторопиться с использованием базы, господа, – поддержал его обер-лейтенант Энрих, – ибо может случиться так, что к осени она окажется уже в тылу наших войск.

Вернувшись в штаб, фон Готтенберг сразу же развернул карту и стал изучать устье Тангарки. Река впадала в море почти в пяти километрах восточнее заставы, поэтому на «Томске» можно было выйти в северные воды, даже если один из пограничных постов окажется на её берегу. Русское судно, русские моряки на палубе… Какие могут быть сомнения, тем более что таможни здесь не существует?

– Недалеко от причала, как вы заметили, есть полузатопленная шлюпка, – присел штабс-капитан за столом напротив барона. – Понимаю, что теперь настала пора выяснить, что происходит на заставе и на острове Фактория. Я прикажу плотникам подремонтировать эту шлюпку, просмолить и законопатить её, а для верности оббить прорезиненной тканью. Возможно, эта шлюпка не станет самой быстроходной на Севморпути, но зато будет сохранять плавучесть. На ней, при определенной видимости, мы сможем подойти к острову вообще незамеченными.

– Шлюпка – это потом. А сейчас мы перебросим на трофейном самолете вот сюда, – ткнул барон пальцем в каменистый мыс в нескольких километрах от заставы, – двоих «норвежцев» и двоих тунгусов, а вместе с ними и ярангу. Еще километра полтора они пройдут марш-броском и где-нибудь здесь, буквально в двух километрах от заставы, маскируясь в скалах, установят свое жилище и образуют диверсионный пост.

– Я отправлюсь вместе с ним, – проговорил Кротов. – Хочу своими глазами прощупать этот пограничный форт, подступы к нему, взглянуть на остров. Осуществить этот рейд вместимость «Призрака» позволит.

– Позволит. Эти кабинки на крыльях… Остроумная задумка.

– Вершиной достижения рейда станет захват «языка». – Штабс-капитан вспомнил о Дятлове, которого ему когда-то рекомендовали как специалиста по захвату «языков». – Тогда мы получим полное представление о гарнизоне форта. А возможно, даже удастся превратить этого парня-«языка» в своего агента.

– Но вам никто не позволит рисковать секретностью базы, – угрожающе предупредил барон. – Если её рассекретят по вашей вине, я прикажу в одних подштанниках высадить вас на Северном полюсе.

– Вот как: в подштанниках на полюсе?! Оказывается, в историю покорения Арктики можно войти и таким образом, – прошелся взад-вперед по комнате штабс-капитан. Угроза его не испугала. Мало того, он мог бы признаться, что к форту и острову его влечет не столько военная необходимость, сколько любопытство. – Благодарю за оригинальность казни, господин барон. Правда, замечу, что подштанники – всего лишь излишняя щедрость.

– Было время, когда я согласился бы даже на такую высадку. Только бы оказаться на одном из полюсов. Не важно каком – Северном или Южном.

– Все было настолько серьезно? – искренне удивился Кротов. – Достижение полюса – как мечта?

– Что может быть серьезнее у человека, вся ранняя юность которого прошла под впечатлением «Дневника капитана Роберта Скотта», одного из первых, кто решился эту мечту осуществить?

– Слышать о Скотте приходилось. Дневников его никогда не читал. Однако детство, проведенное у полярного круга, позволяло мне написать свой собственный полярный дневник. Точнее, полярно-фронтовой. Ибо не приведи господь воевать в Заполярье. Где и просто выживать – уже подвиг, а уж если тебя загнали в окопы…

– Не богохульствуйте, Кротов: Роберт Скотт – и вы! Со своим полярно-фронтовым дневником.

– А как насчет дневника коменданта секретной германской базы в русском Заполярье? После войны издатели передерутся за право первой публикации.

– Причем самыми признательными читателями станут офицеры гестапо, – мрачно пошутил-напророчествовал барон.

И все же Кротов был признателен ему за упоминание о дневнике одного из первых покорителей Южного полюса. Вряд ли его скромные гимназические опыты стихосложения могли свидетельствовать о каких-либо наклонностях. Тем более что болезнью под названием «рифмоплетство» переболела большая часть их класса. Однако таланта для того, чтобы несколькими предложениями описать жизнь секретной базы в течение месяца, у него все же хватит.

– Сегодня же прикажу готовиться к перелету. Только бы там нашлось место для посадки. А что, почему бы не создать рядом с фортом свою базу, скажем, под кодовым названием «Викинг»? Используя при этом одну из оставленных тунгусами Великого Оркана яранг.

– Согласен, это всегда очень важно: прощупать, как вы говорите, своими глазами, – как ни в чем не бывало произнес фон Готтенберг. Все же в нем больше просматривался полярный исследователь, а не военный. – Но остальная часть гарнизона должна заняться завершением строительства базы.

– «Пиратский захват» судна «Томск» – всего лишь операция под кодовым названием «Разнообразие бытия», – заверил его Кротов.

– Это я к тому, что оставлять здесь на зимовку такой большой гарнизон нам не позволят.

Кротов удивленно взглянул на оберштурмбаннфюрера. Для него это была новость. Неприятная новость. Он-то решил, что численность гарнизона будет постоянной, а то и увеличится.

– Мне казалось, что инженерную группу заменят диверсионной и таким образом, наоборот, усилят гарнизон базы. Повысят его боеспособность.

– Во время недавней встречи я пытался убедить в этом командующего Стратегическими северными силами вице-адмирала фон Штингена.

– Напомнив при этом адмиралу, что база «Норд-рейх» – как раз и есть то, что определяет стратегичность вверенных ему сил?

– Он сказал, что инженерная группа понадобится ему для создания еще одной базы.

– Нам инженерная группа больше не нужна. Понадобятся только авиамеханики и отчаянные диверсанты.

– Согласен, без инженерной группы вы уже способны обойтись. Однако на вопрос: будет ли пополнен гарнизон «Норд-рейха», командующий ответил уклончиво. Похоже, он уже весь поглощен идеей создания новых баз. Из этого, штабс-капитан, следует делать вывод…

– Считаете, что новая база будет создаваться еще восточнее нашей?

– Одна восточнее нашей уже создана. Правда, она специализируется по обслуживанию субмарин[46], тем не менее какой-никакой опорный пункт в тылу врага…