Проснулся Ордаш от завывания ветра и громких ударов волн. Быстро, по-солдатски одевшись, он подошел к окну и увидел, что где-то в полумиле от берега все пространство затянуто мутной пеленой тумана, сквозь которую едва-едва просачивается размытый квадрат утреннего солнца.

Над островом царил настоящий ураган. Порывы ветра ударяли в окна – так что казалось, что вот-вот он выбьет их вместе с массивными рамами. От разрушительной силы его Нордический Замок уберегало только то, что устроены эти двойные окна были в виде узких бойниц. Волны накатывались на берег одна за другой, почти достигая пенными гребнями высоты озерной плотины. Само же озеро и стоявший в островной гавани бот спасали от океанского гнева лишь скальная коса, прикрывавшая вход в залив почти параллельно озерной плотине и принимавшая все удары волн на себя.

– Что там происходит? – возник за спиной старшины сипловатый похмельный баритон начальника заставы.

– Шторм, товарищ старший лейтенант, – мельком взглянул на него Вадим. – Дичайший шторм, Хрис-тофор Кол-лумб!

Начальник заставы только что проснулся и подошел, на ходу застегивая брюки, подтяжки которых все еще свисали по сторонам. В эти минуты он был похож на офицера, поднятого по тревоге, но решившего сначала выяснить, по какому случаю тревога, а уж затем привести себя в надлежащий вид.

– Странно, мы же прибыли сюда по прекрасной погоде – по солнышку и почти по штилю.

– Но это было вчера.

– Как… вчера? – повертел головой старший лейтенант.

– Потому что сейчас уже, судя по часам, около половины десятого утра.

– Не может такого быть, погранохрана! Почему же ты не разбудил меня еще вчера вечером?

– Какого дьявола? Здоровый солдатский сон. С охоты вернулись поздновато. Зря керосин жечь не стали, тоже улеглись.

– А ведь там, на заставе, уже вторую неделю донимала жесточайшая бессонница, – покаянно проговорил Загревский, упираясь рукой о стену и заполняя своей головой большую часть окна-бойницы.

– Она донимает всех, кто очень сильно ждет корабля, – заметил Ордаш.

– Думаешь, это связано с кораблем? Так я не слишком уж и жду его.

– Тогда с тоской по родной земле, – не поверил ему Вадим.

Корабля, привозившего им почту и вносившего хоть какое-то разнообразие в их рутинную жизнь, все ждали, как долгожданного вестника, как символа перемен, как избавления.

– Как прошла охота? – оторвался он от созерцания океана. – Не слышу звуков рога, не вижу трофеев.

– Оркан подстрелил песца. Тушу разделал, мясо жарит. Уж что-что, а голодать не придется.

– Сегодня – да, не придется. Но не известно, сколько продлится шторм, как прогнозируешь, мореман?

– Два-три дня – не дольше. Так что уверен: продержимся. Есть еще пара банок консервов и кусок соленого мяса – из армейских запасов, к туше песца отнесемся экономно. К тому же сегодня опять уйдем на охоту. Имея такого стрелка-охотника, как ефрейтор, до каннибализма ситуацию не доведем.

– Правда, застава несколько дней пробудет без начальника, старшины и каптенармуса, что уже само по себе…

– И пробудет, ничего с ней не случится. Мы находимся на подконтрольной территории, а значит, продолжаем нести службу.

За стенами Нордического Замка стихия бесновалась все сильнее, однако здесь, за толстыми каменными стенами, в кают-компании фактории, было тепло и уютно. Полыхал небольшой костерок в камине, накалялась заполненная добротным углем печка-буржуйка. Чтобы сэкономить спирт, его решили разводить большей долей воды, но даже при этом умело поджаренное мясо песца казалось нежным и почти ароматным.

– А ведь бывают же и в нашей жизни сладостные минуты, – проговорил Загревский, поднимая второй «бокал» за всех, кто в эти минуты охраняет границы. Этот Нордический Замок – настоящая отдушина для души. А что, как-никак осколок европейской цивилизации, некая имитация «старой доброй Британии».

– И в самом деле, такое впечатление, что попадаешь в иной мир, ничего с нашей заполярной монастырской заставой не имеющий.

– Исключительно. Надо бы почаще бывать здесь. Хотя… есть надежда, что меня отсюда переведут. Три года отзимовал, вроде достаточно, как считаешь, старшина?

– На таких заставах людей можно менять без особого риска. Ловить здесь все равно некого. Особой подготовки, знания местности, населения и особенностей границы противника такая застава тоже не требует. Так что от долгого сидения здесь настоящий пограничник попросту теряет нюх. Да и психологически тяжело. Поэтому думаю, что вас обязательно сменят. Хотя прощаться будет трудно, как на духу говорю.

– А ведь ты был бы неплохим офицером, – похлопал его по предплечью начальник заставы. – Есть в тебе офицерская жилка «еще тех времен», такая себе офицерская закваска.

– Только не от белогвардейских офицеров заимствованная, – предупредительно развел руками Вадим.

– Исключительно по образу и подобию русских офицеров, – понял его Загревский. Чувствовал он себя после вчерашней пьянки неважно. Но и сейчас легкое похмелье, на которое он настраивался, могло перерасти в очередной запой. – Помню, я как-то погорячился насчет белогвардейца. Ну, того поручика, могилу которого… А ведь, в сущности, ты, старшина, прав: русский офицер – он и есть русский офицер. Да, сложилось так, что не разобрался человек, что к чему, а присяга есть присяга, она обязывала.

– Вот именно: присяга обязывала. И мы не должны забывать об этом. Не оправдания их деяний ради, а ради истины.

– Я так понимаю, что ты тоже хотел бы стать офицером?

– Не только хотел бы, но и стремлюсь к этому.

– Почему же сразу не подался в военное училище? Сын и внук военнослужащих, кастовый пограничник. Тут уж, как говорится, исключительно…

– В Одессе своя романтика. Там о границе не мечтают, там все мечтают о флоте, о дальних странствиях, о тельняшке на всю молодецкую грудь. Вот и меня туда же потянуло. Думал, со временем стану капитаном дальнего плавания. А в Одессе это клан, каста, элита. Но Родина приказала идти служить в пограничный флот, а Родине всегда видней.

– Исключительно, – набыченно покачал головой Загревский. – Ей всегда все видней.

Лишь пригубив свою третью порцию, Оркан попросил разрешения уйти на охоту. Начальник заставы не возражал. Сколько продержится такая волна – неизвестно, а голодать здесь, в Нордическом Замке, на осколке старой, аристократической Европы, не пристало. Взяв в дорогу кусок поджаренного мяса, ефрейтор с радостью оставил общество «камандыров», которым уже явно стал тяготиться. Да и начальника заставы его присутствие за трапезным столом тоже не вдохновляло.

– Так, может, представить тебя, старшина, к званию младшего лейтенанта? Подпишем я и Ласевич. Образование у тебя позволяет. Напишем, что со временем намерен поступить в военное училище. Или сдашь экзамены экстерном.

Взявшись было наполнять бокалы, Ордаш застыл с флягой на весу. Он ожидал услышать от Загревского что угодно, только не это.

– Вы действительно согласны представить меня к повышению в звании? – неуверенно спросил он, не сводя глаз с начальника заставы.

– Имею полное право. Я как раз подготовил несколько сержантских да ефрейторских представлений, которые передам судном. Соловей получит старшего сержанта, ему это по должности полагается. Кто-то будет представлен к младшему сержанту, кто-то к ефрейтору.

– Думаете, мне присвоят офицерское?

– Получить первое офицерское звание всегда трудно. Исключительно. Ответ штабистов известен: «Офицеров у нас хватает, а вот опытных, грамотных младших командиров очень мало». Но почему бы тебе не испытать судьбу? Характеристика у тебя будет исключительная, образование соответствует. С родителями и родственниками проблем, как я понял, нет.

«А вот тут уж, кто его знает? – молвил про себя Ордаш. – Если докопаются до всего того досье, что накопилось на отца, майора Ордаша, с его «порочащими звание советского офицера связями с осужденными офицерами, врагами народа», то поди знай, не придется ли «дослуживать» где-нибудь на Колыме, но уже в робе зэка.

– Нет ведь этих самых проблем? – неожиданно спросил старший лейтенант, чутьем уловив, что старшина замялся.

– О чем речь? – блеснул Вадим оскалом крепких белых зубов. – Проверен так, что перепроверять больше не понадобится.

– Ну-ну… – неуверенно как-то поддержал его начальник заставы. – А то ведь с этим всегда какие-то недоразумения. Кого ни копни, – кто-то из родственников сидел, кто-то был под следствием, кого-то раскулачили, а кто-то служил, если не у Колчака, то у Махно или Врангеля. Тут и в себе не всегда уверен: вдруг где-то что-то всплывет.

А ведь он и в самом деле не уверен, что «где-то что-то» не коснется его самого, вдруг открылось Ордашу. Причем не уверен не только он, а кое-кто из тех, кто занимался его проверкой. Может, поэтому и в старлеях засиделся.

– Если действительно представите, можете считать, что у вас появится офицер-крестник, который умеет ценить добро и друзей. Уж кто-кто, а я отслужу-отработаю, Хрис-стофор Кол-лумб!

– Хорошо, что ты не забыл дать такое обещание, старшина. Слишком много вокруг неблагодарной твари, слишком много… Это я тебе говорю, человек, который давно должен был ждать майорского звания, а все еще сидит в старлеях.

– Что совершенно несправедливо, – рубанул ребром ладони по столу Ордаш. – Не так уж много у нас истинно достойных офицеров, и их нужно ценить. За офицерскую честь, товарищ старший лейтенант. За дружбу и за верность. Если позволите, стоя и до дна.

– Стоя и до дна, – в каком-то порыве воодушевления подхватился Загревский. А когда выпили и он вновь опустился в кресло, в котором восседал с вальяжностью белогвардейского генерала, сказал: – Ты ведь, наверное, не ожидал, что я захочу помочь тебе в продвижении по службе? Только честно.

– Если честно, не ожидал. Отношения у нас до сих пор были сдержанными, и мне казалось…

– … Что я тебя недолюбливаю. Не скрою, какое-то время действительно недолюбливал. Мне казалось, что ты – человек Ящука.

– Ящука?! – искренне поразился услышанному Вадим. – С какой стати?! – Впрочем, его тоже можно понять. Это ж надо: освободить офицера от должности начальника заставы, понизить в звании и при этом оставить на заставе! Кому могло прийти такое в голову?!

– Согласен, вы оба чувствуете себя неловко. К тому же у Ящука еще и слишком раздуты амбиции. Однако не будем сейчас об этом. Прекрасный, «пиратский» день – как у нас говорили о штормовых днях. – Изысканный, как в лучшем одесском ресторане, стол. Камин и буржуйка под солдатскую спиртягу и рев океанского шторма. Такое не забывается.

– Исключительно! Знаешь, старшина, со своей стороны я, конечно, сделаю все возможное. Но и ты пораскинь мозгами. Возможно, у тебя где-то там, по штабам, есть кто-то из офицеров, кто мог бы поддержать, замолвить словечко, а то и нажать.

Ордаш задумался. В эти секунды он мог поклясться, что такого надежного, пробивного знакомого у него нет. Но как раз в тот момент, когда Вадим искренне решил признать это вслух, он вдруг вспомнил о своем отчиме, о полковнике Радулове. Вспомнил и поразился: как же он мог забыть о полковнике, который служит в штабе округа и который к тому же приходится ему отчимом?!