Вино оказалось слишком теплым и кисловатым для настоящего хереса, однако Канарис старался не придавать этому значения.

– Почему вы решили заговорить о Маргарет Зелле? – поинтересовался Канарис, зажевывая винную кислятину ломтиками сыра.

– Потому что вы упорно стараетесь внедрить ее в круги английской аристократии. Английские генералы и дипломаты не столь болтливы, как французские, но ведь эта танцовщица не зря провела несколько лет в буддистском храме… – Услышав это, Канарис про себя скептически ухмыльнулся: он-то знал, что ни в одном храме мира Мата Хари ни одного дня не провела. – К тому же она подпаивает своих клиентов каким-то восточным снадобьем.

– Даже так?! – искренне удивился Канарис. Он многое знал о роковой танцовщице, однако ни о каком восточном снадобье слышать ему пока что не приходилось. – Вам пришлось испытать его на себе?

– До снадобья дело не дошло, но…

– …Но тоже успели побывать в числе ее постельных почитателей? – прямо спросил Канарис. – Непростительная промашка для джентльмена столь безукоризненной репутации, прямо скажу – непростительная.

Англичанин отпил вина, закусил его сыром и только потом выразительно пожал плечами:

– Само собой разумеется, я тоже побывал в ее салоне на бульваре Сен-Мишель. – Британец выдержал паузу, достаточную для того, чтобы позволить разгуляться фантазии своего собеседника, и только потом добавил: – Особого впечатления эта голландка на меня не произвела, особенно если учесть, что в амурных делах я человек брезгливый.

Отведя взгляд, Канарис надолго задержал его на одной из колонн. В данном случае ему тоже стоило бы прослыть если уж не более брезгливым, то, по крайней мере, более осторожным. Ну да что уж тут!

– Но это еще не повод… – медлительно произнес он, возвращая свой взгляд из бесплодных блужданий.

– Слишком уж она обнаглела, – резко отреагировал Британец. – Когда какая-то стерва пытается обвести вокруг пальца три разведки сразу – меня это начинает раздражать. А вас, сеньор Розас?

«Интересно, за какую из возможных “шалостей” Маргарет англичанин так упорно пытается мстить ей? – подумалось капитан-лейтенанту. – И стоит ли эта ее шалость такой кровной мести?»

– Она откажется от попыток проникнуть в Лондон, – снисходительно пожал плечами Канарис, понимая, что это единственное, чем он способен помочь сейчас Маргарет. – Мои люди позаботятся об этом.

Британец мысленно улыбнулся: все же он заставил прямо признать Чилийца – именно под таким псевдонимом проходил по его картотеке Канарис, – что подстава с этой грязной колониальной потаскушкой-двойником – дело его рук.

– Ваши люди позаботятся о том, – еще жестче и повелительнее стал его голос, – чтобы она вернулась в Париж и была сдана там французской разведке. Немедленно и самым банальным образом – сдана. – Канарис иронично хмыкнул, однако британец не придал этому никакого значения. – Причем со всеми возможными компрометирующими ее как германскую шпионку… ну, скажем так, подозрениями.

Канарис угрюмо помолчал: британец требовал от него невозможного. Давненько капитан-лейтенант не испытывал такого унижения. Он отпил хереса, но теперь вино представилось ему еще отвратительнее.

– Стоит ли все настолько усложнять? Когда вы объявите миру, что изобличили известную танцовщицу в шпионаже, английскую контрразведку и английское правосудие попросту засмеют.

– Не сомневаюсь, засмеют.

– Тогда в чем смысл этой авантюры?

– В том, чтобы засмеивали контрразведку и правосудие Франции. Потому что сдавать ее вы будете французам, а не англичанам.

– Вот такой хитроумный ход? Прикажете воспринимать это за юмор в чисто английском стиле?

– Если вы этого не сделаете, господин Чилиец, то французы арестуют ее сами. Они достанут ее и здесь, в Испании. Но тогда вслед за Матой Хари будете арестованы и вы. Пребывание в общей камере с ней не гарантирую, а вот одну виселицу на двоих – вне сомнений.

– Ох, и щедры же вы, Британец…

– Национальная черта. Кстати, о национальной черте. Французам как раз нужна шумиха в прессе, которая отвлекла бы внимание общественности от бездарных действий военного командования на фронте, а заодно объяснила обывателю, почему враги-германцы так легко разгадывали замыслы французских генералов и кто в действительности становился источником информации.

– Какая новизна разработки иностранного шпиона!

– Кажется, я уже дал вам понять, что вся прелесть этой операции – в ее исключительной банальности.

– Вот тут-то перед разгневанной публикой и возникнет образ некоей колониальной танцовщицы, свившей свое змеиное гнездо в самом сердце Парижа! – все еще пытался иронизировать Канарис, однако это уже была ирония Иуды.

– И публика ухватится за эту наживку. Грязная танцовщица, которая совращала темпераментных французских штабистов и таким образом поставляла германцам такие сведения, которые те никак не могли получить от своей фронтовой разведки[23]. Сведения, позволявшие германскому командованию наносить упреждающие удары по французским войскам, приведшие к немыслимым потерям. Кого такой поворот карьеры известной танцовщицы может оставить равнодушным?!

– Вы действительно намерены организовать судебный процесс против Маты Хари?

– Еще какой! Дело в том, что в ее сексуальные сети попало несколько очень уважаемых джентльменов. Поэтому мы будем рады убрать ее стараниями наших парижских союзников.

* * *

С минуту Канарис пребывал в состоянии некоей прострации. Он не знал, как ему реагировать на обвинения Британца, как вести себя, и вообще как воспринимать все здесь происходящее. Позиции англичанина крепки. В таком случае приходится уступать свои…

– Давайте порассуждаем. Считайте, что сумели убедить меня: вывести агента из-под удара ваших парижских коллег мне действительно не удастся.

– Просто не вывести из-под удара – этого уже недостаточно. Вы знали о том, что Мата Хари работает против нас, однако, будучи нашим агентом, не только не убрали ее с театра действий, но даже не поставили нас в известность. Вам не кажется, что это непорядочно?

– Знать бы, что именно в нашем с вами ремесле подпадает под это определение – «непорядочно»!

– Если просто не вывести из-под удара… В таком случае в прессе появится ваше имя, которое Маргарет неминуемо сдаст французам, и тогда как разведчик вы уже не будете представлять интерес ни для германской разведки, ни для британской. На вашей карьере будет поставлен крест. Мало того, неминуемо всплывет ваша британская вербовка, и за вами начнется охота всех европейских резидентур, способных достать вас даже в кубрике субмарины посреди Атлантики.

Возле столика вновь возник говорливый официант, однако О’Коннел обронил какую-то фразу на непонятном германцу наречии – возможно, на баскском, – и тот мгновенно ретировался.

Канарис не видел причин для того, чтобы в связи с делом Маргарет Зелле его английская вербовка неминуемо всплывала, но понял, что вести полемику по этому поводу бессмысленно: Британец нагло шантажирует его.

– А в Париже никого не интригует тот факт, что в прессу просочатся сведения о танцовщице, как агенте-двойнике французской разведки?

– Именно поэтому Сикрет Интеллидженс Сервис не желает, чтобы ваш агент оказалась в ее лондонском подвале. Доказывать, что французы заслали в Британию свою шпионку… – передернул он плечами. – Кого в наши дни это способно воодушевить?

– Да уж… – вздохнул Канарис, хотя никакой особой горести во вздохе его Британец не уловил.

– Хорошенько подумайте, сеньор Чилиец, стоит ли создавать из-за этой танцовщицы проблемы себе и нам? – поморщился британец, давая понять, что тема исчерпана, и обсуждать ее подробности не имеет никакого смысла.

– Нужно все основательно взвесить. Разоблачение Маты Хари сильно ударит по моим собственным позициям в германской разведке, – произнес Вильгельм, а мысленно добавил: «Ты, Канарис, всего лишь такой же агент-двойник, как и эта колониальная потаскушка Мата. И если ты уже ничем не способен помочь ей, то, по крайней мере, позаботься о собственной шкуре!»

– Ударит, несомненно, если не прибегнуть к тщательной разработке этой операции. Но в этом я вам попытаюсь помочь.

– Поскольку мой провал, в свою очередь, ударит по вашей карьере, – мстительно улыбнулся Канарис.

– В поле зрения французской разведки, – не придал значения его выпаду Британец, – давно попала другой ваш агент, некая Элизабет Шрагмюллер.

«А вот и шулерская “крапленая дама из рукава”!» – побледнела переносица капитан-лейтенанта от разведки. Если они возьмут в оборот Шрагмюллер[24], проходившую по его картотеке под кличкой Кровавая Баронесса, это будет провалом значительной части агентуры во Франции и Испании. С таким трудом, такими усилиями созданной агентуры!..

– Это еще что за дама? – попытался он состроить все ту же пресловутую «хорошую мину при скверной игре».

– Вы заходите слишком далеко, Канарис, – вновь осадил его Британец.

– Вы не позволяете мне задавать уточняющие вопросы.

– Зато позволю себе уточнить, что вряд ли вам станет легче от того, что в Берлине вам, британскому шпиону, предателю Германии, придется взойти на эшафот в то же мрачное утро, что и двум вашим агентам в Париже.

Канарис конвульсивно передернул кадыком, словно петля палача уже затягивалась на его шее. Знал бы этот самый Британец, скольких врагов он сумеет ублажить своим разоблачением и с каким вожделенным трепетом они прочтут в газетах о его казни!

– Не спорю, перспектива мрачная.

– Понимаю, вам понадобится какое-то время, чтобы прийти в себя, но делать это следует по-мужски, не пытаясь сжигать мосты… через Ла-Манш.

– Мосты через Ла-Манш сжигать теперь уже действительно не стоит, – задумчиво согласился Канарис.

– Вашу госпожу Шрагмюллер французы деликатно завербуют, и с ее помощью вы сольете им всю нужную информацию об Утренней Звезде, или как там именует себя госпожа Зелле.

– Но вы не тронете Шрагмюллер.

– Одно из правил английской королевской разведки гласит: «Никогда не следует ни влюбляться самому, ни влюблять в себя своих агентурных женщин». Никакие разъяснения его не сопровождают, однако всем известно, что это слишком дрянная примета, обычно преследуемая неминуемым, умопомрачительным провалом.

– Это мое условие: вы не тронете Шрагмюллер, – не стал оправдываться Канарис.

– Если вы так настаиваете, – благодушно согласился Британец.

– Вы гарантируете, что она сумеет вернуться в Берлин.

– Лучше в Мадрид, – уже откровенно подтрунивал над ним Британец. – Ради сотворения хоть какой-то конспирации, которая понадобится больше вам, нежели Элизабет.

– Вы гарантируете это, – фанатично настаивал на своем Канарис, не вызывая этим у Британца ничего, кроме оскорбительного сочувствия.

Но и его Канарис воспринимал сейчас с благодарностью. Стремление выступить в роли спасителя Элизабет было продиктовано уже вовсе не тем, что и с Кровавой Баронессой святую заповедь английской королевской разведки он тоже умудрился нарушить. Просто таким образом он пытался спасти уже даже не Шрагмюллер, а собственную честь, остатки профессиональной порядочности и элементарной шпионской этики.

– Предлагаю вполне приемлемый вариант. После сдачи танцовщицы мы позволим госпоже Шрагмюллер благополучно – через милую вашему сердцу Испанию – вернуться в Берлин, чтобы использовать ее в самом крайнем случае, в роли связной. Между мною и вами – связной, – победно улыбнулся Британец.