В выработке, в которой должно было появиться первое распятие работы лучшего скульптора «СС-Франконии» Отшельника, уже потрудились два пленника-камнетеса. Они вырубили из каменного монолита заготовку для столба, грубо очертили контуры креста и даже контуры некоего подобия тела Иисуса. Но для более тонкой и возвышенной работы их грубые зубила ремесленников оказались непригодными.

Теперь камнетесы стояли с непокрытыми головами и молча, почти благоговейно, как и подобает подмастерьям, смотрели на появившегося мастера. Эти «голгофские плотники» примитивно «сработали» крест и вознесли его на Голгофу, теперь все решало искусство «палача».

– Зачем им, нехристям, понадобился этот крест? – негромко проговорил один из камнетесов, худощавый и согбенный, в произношении которого Отшельник четко уловил белорусский акцент.

– Ну, распятие ведь, – пожал плечами его напарник, считая, что в данном случает оправдание Штубера и Крайза сокрыто в самом смысле и предназначении скульптуры.

– Как они собираются отмаливать грехи свои перед муками Господними, когда сами муки эти возрождают в камне, через убийство и мучения?

– А они ставят распятия не для того, чтобы, глядя на них, молиться, – уже более уверенно ответил ему собрат по топору. – Это эсэсовцы нас запугивают. Кресты Иисусовы для них – что-то вроде сатанинской метки. Чтобы на каждого замученного здесь – по распятию.

Камнетесы вопросительно взглянули на Отшельника, но тот богобоязненно осматривал заготовку, взволнованно и недоверчиво прощупывая заскорузлыми пальцами каждую складку материала, каждую неудачную зазубрину.

Сейчас он был похож на скрипичных дел мастера, ощупывающего заготовку под скрипку. Вроде бы, все, как надо, все – как всегда. И все же, какие-то сомнения охватывали: неужели эта масса грубой древесины способна будет когда-либо воссоздавать уму непостижимые творения гениев?

– Что ты так прицениваешься? – скептически поинтересовался белорус. – Что облапываешь ее, словно девку на весенней травке?

– Материал понять хочу. Образ уловить…

– Что-что ты хочешь «понять»?

– Материал, материал. Что тут непонятного?

– А что «уловить», какой такой «образ»?! – поинтересовался его собрат.

– Зачем тебе это знать? – недовольно проворчал Отшельник.

– Я к тому, что если еще пару раз пройтись по ней зубилом и изуродовать, то ничерта у них потом не выйдет.

– Не Христос, а чистый ирод – вот что у них из глыбы этой получится, – добавил белорус.

– У кого «у них»?! – хриплым басом возмутился Отшельник. – Статую сотворяют не они, а мы с вами. Наше это… Наша работа, память о нас.

Он оглянулся на безучастно стоявшего неподалеку гауптштурмфюрера Вилли Штубера, но тот методично ударял стеком по голенищу до блеска начищенного сапога и всем своим видом давал понять, что вмешиваться не собирается.

– Какое «наше»?! Что здесь нашего?! – изумился напарник белоруса, приземистый, широкоплечий мужик лет пятидесяти, с искореженной шрамом нижней губой. – Мы здесь рабы, и дело наше – рабское.

– Неужто забыли, сколько великих творений создано было рабами? Потому что не на рабство работали – на вечность.

– Все равно надо бы изуродовать, – возразил «губастый», страшно заикаясь и шепелявя, очевидно, когда-то, во время допросов, ему раздробили челюсть.

– Вы обо мне и камне этом думайте, что хотите. Но если кто-то из вас хоть однажды нанесет неверный удар топором или молотком, того я самолично изуродую! – буквально прорычал Отшельник, обкрошивая пальцами ту часть заготовки, в которой уже чудились ему голова и терновый венок Христа.

Камнетесы приумолкли и только теперь, вспомнив, что неподалеку стоит немецкий офицер, с опаской оглянулись на него.

– Да-да, я слышал весь ваш спор, – неожиданно заговорил этот офицер почти на чистом русском, что поразило их, словно знамение небесное. – Дело не в том, что вы рабы, а в том, что вы – не мастера, а всего лишь жалкие ремесленники. Вы никак не можете понять: все, что здесь делается, принадлежит уже не нам, ибо мы – всего лишь колония термитов, возводящих сей величественный подземный термитник. Оно принадлежит цивилизации, которая будет утверждаться в этих подземельях после нас.

Камнетесы угрюмо молчали, время от времени посматривая то на Штубера, то на Отшельника. В эти минуты оба они в одинаковой мере были ненавистны им. Как, впрочем, и камень, из которого должно появиться распятие.

– В ближайшее время камнетесы подготовят для вас, Отшельник, еще три таких заготовки, – не обращал на них внимания барон фон Штубер. – Завершив работу над ними, вы затем украсите зал торжеств «СС-Франконии» гербом Третьего рейха.

– Никогда не занимался такого вида резьбой… – попытался возразить Отшельник, однако Штубер не пожелал выслушивать его.

– Понимаю, что вы потомственный мастер, и что ваше призвание – распятия.

– Каждый должен делать то, что умеет, – угрюмо оправдал себя Отшельник.

– Я даже предвижу, что найдутся официальные лица, которые будут убеждены, что свастику следовало бы высекать арийцам, лучшим скульпторам Германии. Но, во-первых, лучшие либо бежали за рубеж, либо оказались на фронтах или же погибли в концлагерях. А во-вторых, не следует забывать, что величие империи всегда сотворялось руками рабов. Именно рабов, в этом вы, Отшельник, правы.

– Но затем руками этих же рабов, только уже восставших, они и разрушались

– Опасная мысль, – заметил Штубер. – Хотя и верная. Руками рабов и варваров эти империи создавались и руками же рабов и варваров разрушались. Вы мне все больше нравитесь, Отшельник. Вот почему я не стану спешить с экспериментом, в котором вам отведена та же роль, что и в библейских сказаниях Иисусу Христу.

– Каким еще экспериментом? – Отшельник давно заметил, что отношения его с этим эсэсовским офицером складываются как-то по-особому. Штубер был не менее жесток, чем многие его одетые в мундиры СС соплеменники. Тем не менее в его рассудительном спокойствии находилось место для того, чтобы сохранять некую видимость человечности и даже доверительности.

– По превращению вас в зомби.

– Меня? В зомби?!

– Вам объяснить, что это значит – зомби?

– Уже не нужно. Это – все те нелюди, которыми вы стали заполнять новые выработки, чтобы иметь там исполнительных полумертвецов?

– Понимаю, Отшельник, что такая перспектива вас не прельщает, – одной рукой Штубер сжимал рукоять лежащего у него в кармане брюк пистолета, другая легла на расстегнутую кобуру. – Но вы должны понять меня, зомби-скульптор. В основе – потрясающая идея: талантливейший из славянских скульпторов, превращенный в зомби, продолжает создавать статуи распятий. Ничего подобного мир искусства еще не знал. Однако возникает вопрос: повлияет ли сие превращение на его работоспособность и развитие таланта? Или же, наоборот, превратит в бездаря? Мои замыслы вам не интересны, Отшельник?

– Как уже только ни убивали меня на этой войне, – спокойно, устало ответил пленный. – Значит, придется умирать вот так, оставаясь в этом мире полусолдатом-полумертвецом.

– Понимаю, даже этим сообщением взволновать вас уже невозможно, – не сумел скрыть своего разочарования Штубер. – Однако же упрямством вашим разволновать меня тоже непросто.

– Прикажите предоставить мне резцы и прочий инструмент, – вновь принялся ощупывать абрис каменной заготовки Отшельник. – Руки мои уже «чуют» тело распятого, оно оживает под ними, – беседовал Отшельник теперь уже сам с собой.

– С гербом рейха мы, наверное, повременим, – постепенно начал поддаваться Штубер магии его «колдовства на камне». – Совершенствуйтесь пока что на распятии…мастер! – Это свое «мастер» Штубер произнес как-то по-особому возвышенно.

– В таком случае выдайте мне резцы и оставьте наедине с этим благородным камнем, – тонко уловил «возвышенность» его интонаций Орест Гордаш. – Вы ведь даже не представляете себе, какой твердый и в то же время податливый здесь камень. Почти такой же, как у нас в Украине, на Подолии. Сам Господь сотворил его для того, чтобы все скульпторы мира обучались высекать самые изысканные распятия, на какие только способна человеческая фантазия.

– И можете не сомневаться, каменных дел мастер, – доверительно поддержал его фон Штубер, – что в этом, в умении распинать, человечество поупражнялось вдоволь.

– Даже для того, чтобы распять всех святых, особого таланта не требуется, – молвил Отшельник, принимая из рук невесть откуда появившегося фельдфебеля Зебольда набор инструментов. – Талант требуется для того, чтобы увековечить сцены этих распятий для потомков.