Открыв первую страницу досье, Скорцени вначале отшатнулся, а затем наклонился, и, хотя зрение его по-прежнему оставалось отменным, слишком уж пристально, и как-то подслеповато всмотрелся в то, что было изображено на фотографии.

«Да уж, там есть на что посмотреть, – ухмыльнулся про себя адъютант. Несколько минут назад он и сам уже пережил нечто очень близкое к шоку. – Господь и случай не поскупились».

Тем временем Скорцени оторвался от лицезрения изображенного на фотографии существа, перевел очумелый взгляд на гауптштурмфюрера, но, так и не добившись разъяснений, вновь уставился в лицо героя досье.

– Что это здесь наклеено, Родль?

Гауптштурмфюрер всегда очень чутко улавливал грани черного диверсионного юмора Скорцени, однако на сей раз и удивление его шефа казалось вполне искренним, и вопрос звучал со всей возможной серьезностью.

– Как и положено: фотография, – с нарочитой обыденностью объяснил он шефу, – может, не самый лучший фотограф занимался им, так ведь не в каждой казарме…

– При чем здесь фотография, Родль?! Такое не выдержит ни одна пленка. Я спрашиваю, кто здесь изображен?

– На фотографии, – щелкнул каблуками Родль; дружеское расположение к нему Скорцени никогда не позволяло адъютанту забывать, кто он есть и с кем имеет дело; Скорцени это нравилось, – изображен унтерштурмфюрер Фридрих Крайз. Кличка и агентурный псевдоним «Фризское Чудовище». В настоящее время проходит службу в «Регенвурмлагере».

– Он проходит… службу?

– Без взысканий.

– Но вы же понимаете, что…

– Утверждают, что на фотографии он выглядит значительно привлекательнее, нежели в жизни, – заверил его адъютант. – Впрочем, это уже вопрос вкуса, а главное – впечатлительности.

Даже люди, очень часто сталкивавшиеся со Скорцени и его адъютантом, не всегда могли понять, когда они говорят между собой всерьез, а когда – дурачатся.

– И где же оно сейчас, это Фризское Чудовище?

– В «Регенвурмлагере». Комендант лагеря бригаденфюрер фон Риттер вполне доволен им, я справлялся.

– Ну, если подбор гарнизона ведется по такому принципу, то вскоре враг столкнется с чем-то поистине чудовищным.

Родль приблизился еще на два шага и, приподнявшись на носках, робко заглянул в досье. Скорцени истолковал его намерение в духе того, что адъютант решил освежить свои впечатления. И, судя по выражению его лица, ему это удалось.

– Вы правы, Родль, на такое личико наглядеться трудно, хочется носить его фотографию в нагрудном кармане. Чем он там занимается, этот унтерштурмфюрер Крайз?

– Буквально вчера комендант «Регенвурмлагеря», исходя из приказа Кальтенбруннера, назначил его начальником подземной «Лаборатории призраков».

– «Лаборатория призраков» – это хорошо, это как раз для Фризского Чудовища, – одобрительно кивнул Скорцени, но тут же спохватился. – Там что, существует и такая лаборатория?

– …Недавно созданная.

– Где собирают красавцев по образу и подобию унтерштурмфюрера Крайза?

– По-моему, именно там их и сотворяют.

– Считаете, что в «Лаборатории призраков» их выпускают серийно?

– Утверждают, что пока что лаборатория эта проводит изыскания в области нового типа гомо сапиенс.

– Сказали бы проще, Родль: пытаются родить зомби.

– Все никак не смирюсь с этим словцом.

– В любом случае, фон Риттер не лишен вкуса. Но ведь зомби – это зомби. В этой лаборатории не сотворяют нечто подобное тому, что вы осмелились положить мне на стол.

– Испытывают гомо сапиенс, а получаются «фризские чудовища». Причем унтерштурмфюрер Крайз – лучший из образцов. Эстетически наиболее выдержанный.

– Значит, бригаденфюрер фон Риттер не лишен чувства юмора. Чего никак не скажешь о вас, Родль. Вы все воспринимаете в самых мрачных тонах.

Адъютант понял, что, по существу, таким образом, – в самых что ни на есть мрачных тонах своего собственного юмора, – Скорцени упрекнул его в легкомыслии. Но что поделаешь, шеф сам повел разговор в таком духе.

– Однако замечу, что лаборатория все же существует, – поспешил деликатно оправдаться Родль. – И Крайз действительно возглавляет ее. Говорят, там собраны лучшие умы Германии и ряда других стран.

– Это чувствуется, – постучал он ногтем по фотографии унтерштурмфюрера. – Впрочем, восточная мудрость гласит, что когда безобразное достигает своего предела, наступает прекрасное. Но понятно, что в этом утверждении восточные мудрецы, как всегда, слишком перемудрили, – как считаете Родль?

– Вряд ли фон Риттер догадывается об этом. Скорее всего, действует по наитию.

– Так кого же сотворяют в «Лаборатории призраков» на самом деле? Кому понадобились обычные зомби в «Регенвурмлагере», которому вскоре предстоит оказаться в прифронтовой полосе?

– Там готовят солдат-призраков, господин штурмбанфюрер. Будущих подземных обитателей и защитников «Лагеря дождевого червя». Лишенных памяти, рассудка, инстинктов, и еще чего-то там – защитников «СС-Франконии».

– Теперь таких, лишенных памяти и рассудка, развелось немало. Но я всегда считал, что «Лаборатория призраков» не имеет к этому никакого отношения. Недавно мы с вами испытывали целый взвод зомби, но, если помните, сотворяли их не в «Лаборатории призраков».

– И все же, Крайз – ведущий ученый. Получеловек-полудьявол, связанный с некими Высшими Силами.

Скорцени поморщился и еще раз всмотрелся в изуродованное ожоговыми шрамами и какими-то странными наростами лицо, в копну спадающих на щеки нерасчесанных волос. На фото Крайз был в гражданском, поэтому вид его разительно несоответствовал самому представлению об офицере СС. Уяснив это, Скорцени нервно осклабился, по всей вероятности, с трудом сдерживая отвращение.

– Может, лучше убрать это досье, господин штурмбанфюрер?

– Нет уж! Руководитель «Лаборатории призраков» «Регенвурмлагеря»… Такого человека мы с вами, Родль, обязаны знать, что называется, в лицо. Особенно если учесть, что только что лагерем вплотную заинтересовался фюрер. Кстати, как там чувствует себя наш комендант?

– Рядом с Крайзом барон фон Риттер будет выглядеть настоящим красавцем. Так что фюреру приятно будет сравнивать их.

– В этом можно не сомневаться. – Скорцени знал, что представляет собой этот полуазиат-бригаденфюрер, поэтому смог оценить мрачное пророчество Родля.

– Я, конечно, кое-что слышал об увечности Крайза, – признался он по этому поводу. – Овербек описывал мне его внешность, предлагая поддержать при назначении на должность в «СС-Франконию», однако видеть вживую не приходилось. Поэтому даже не предполагал, дьявол меня расстреляй, что все настолько уж… необычно, – с трудом подобрал он наиболее мягкое в подобной ситуации выражение.

– Иначе его вряд ли стали бы называть «Фризским Чудовищем».

– А как он ведет себя так вот… в обычной жизни?

– Чертовски силен, и если его разозлить…

– Ну, уж злить-то мы его, конечно, не решимся, – заверил Скорцени. – Кто рискнет?!

– Но, в общем-то, он довольно смирный. Говорят, с ним вполне можно ладить.

– Постойте, у него что, достаточно образования, чтобы возглавлять лабораторию? – полистал Скорцени последние донесения, пытаясь добраться до бумаги, в которой значилось бы покорившееся Крайзу учебное заведение.

– Медицинский факультет университета, – пришел ему на помощь Родль.

– Это сразу же должно в корне изменить наше отношение к нему?..

– Не уверен. Но знаю, что кроме Крайза в лаборатории работает главный специалист, а также целый штат всех прочих специалистов. В том числе из Африки, Гаити и Тибета. По крайней мере, так следует из рапорта бывшего коменданта «Регенвурмлагеря» штандартенфюрера – тоже бывшего – Овербека. Этот рапорт имеется в досье.

– И за что его, этого бывшего, хотели расстрелять?

– Не только хотели, но и расстреляли.

Скорцени прокашлялся и промолчал. Он забыл, что так и не раскрыл тайны псевдонима «Центурион», под которым скрывался Овербек в роли командира взвода зомби-воинов.

– В чем его официально обвиняли?

– Судя по всему, он попросту свихнулся.

– Да-да, кажется, что-то припоминаю. Мы ведь занимались им. Хорошо, оставьте эти бумажки, постараюсь трепетно вникнуть в суть изложенного в них. А относительно того, что свихнулся… Стоит ли удивляться, Родль: в подземелье, в кругу чудовищ и призраков, ощущая, что и сам ты уже не что иное, как призрак и чудовище?..

– Что вполне понятно…

«Чем только ни приходится заниматься, в то время когда на всех фронтах идут сражения и везде найдется работа диверсантам», – помассажировал болезненно пульсирующие виски Скорцени, чувствуя, что не мешало бы немного развеяться. Где угодно, хоть на вершине Абруццо.

– Я свободен, господин штурмбанфюрер?

– Признайтесь, Родль, что ведь вы тоже никогда не бывали в подземельях «Лагеря дождевого червя»?

– Не имел удовольствия.

– Тем не менее, не проявляете к ним абсолютно никакого интереса, – упрекнул его Скорцени.

– Никакого, – и Родль молитвенно перевел взор на потолок, обращаясь к Господу с молитвой удержать его шефа от паломничества в «Лабораторию призраков».

– Это вы, Родль, напрасно: к делам и душам диверсантов Господь во все века оставался абсолютно равнодушным, – уловил его настроение штурмбанфюрер. – Как и вы – к делам «Регенвурмлагеря».

– На когда прикажете планировать вашу поездку? – не стал Родль ни оправдываться, ни задавать лишних вопросов.