Барон и Крайз с трудом нашли неплохо замаскированный вход в тоннель и, тщательно закрыв за собой люк, спустились по винтовой лестнице к оборонительной площадке, рядом с которой в бронеколпаке отсиживался один из охранников лагеря. Даже увидев рядом со своим «гнездом» коменданта, охранник не вышел из укрытия, поскольку делать это ему запрещено было инструкцией.

Фризское Чудовище эсэсовец знал в лицо, но, лишь выслушав названный им пароль, потянул на себя металлическое ограждение, открывая генералу и лейтенанту СС путь в глубь лагеря. Вот только уходить они не торопились. Свет лампочки и присутствие невозмутимого часового заметно успокаивали их.

– Вы начали рассказывать о блуде штандартенфюрера Овербека, – напомнил ему фон Риттер.

– Стоит ли его продолжать?

– День сегодня такой выдался, когда говорить надо откровенно, ничего не утаивая, как на Страшном суде.

Они взглянули на часового, прошли мимо него, свернули в ближайшее ответвление и оказались в маленьком оазисе из двух кустов, небольшой сосенки и родничка, вода из которого дотягивалась до своего миниатюрного водопада по обрамленному травой руслу. Это был настоящий оазис посреди каменной пустыни. По тому сквозняку, который ощущался рядом с родником, можно было определить, что где-то неподалеку находится естественный выход на поверхность из тех, которые на жаргоне местных проходчиков назывались «лисьими лазами».

Бригаденфюрер сразу же уселся на скамейку, в которую была превращена обычная дубовая колода, а Крайз, присвечивая себе карманным фонариком, прошел еще метров двадцать, протиснулся сквозь узкий проход и действительно оказался перед одним из «лисьих лазов», которые во время блокады «Регенвурмлагеря» могли спасительно служить его гарнизону.

Находился этот лаз в естественной пещере, стен которого рука камнетесов не касалась. Мало того, рядом со входом в пещеру явственно просматривалась довольно большая трещина, уводившая куда-то в сторону. Пригнувшись, по нему можно было пройти метров десять, а вот что там происходило дальше – еще только предстояло выяснить.

«Надо бы завалить вход в эту пещеру, – подумал Фризское Чудовище, – да изучить этот естественный подход к ней. Все обитатели этого лагеря должны забыть об этом «лисьем лазе», а тебе он еще может пригодиться».

– Трудно сказать, какие видения являлись тогда Овербеку, и в каких наваждениях он пребывал, – продолжил свой рассказ унтерштурмфюрер Крайз, вернувшись из этой разведки. – Но когда приблизительно через час я вновь появился в кратере каньона, чтобы выяснить, как он себя чувствует, то нашел его у подножия той самой возвышенности, на которой только что стоял вождь древних…

– Какой еще «вождь древних»?

– Ну, тот, бородатый, в доспехах.

– Что-то не видел я такого – бородатого, в доспехах.

– Ах да, вам-то являлись совершенно иные наваждения. Словом, я нашел его в северной оконечности плато. При этом выглядел он совершенно изможденным, – обезумевшее лицо, красные, навыкате, глаза, ватные ноги и дрожащие руки. Такое впечатление, что его только что стащили с Плахи Дьявола, из-под занесенной секиры палача.

– Так, может, так оно на самом деле и было?

– Не исключено. Мне пришлось взвалить его на плечи, а адъютант освещал дорогу фонариком, и оба мы бежали так, словно нас преследовало стадо динозавров. Хорошо еще, что у входа нас встретил адъютант коменданта, так и не понявший, что с нами, собственно, происходит.

– Не после этого ли похода к Плахе Дьявола штандартенфюрер Овербек рехнулся?

– Я не психиатр, но уверен: когда мы его выносили, он уже был в том состоянии, о котором вы, господин бригаденфюрер, только что изволили упомянуть.

Фон Риттер достал портсигар, дрожащей рукой извлек из него сигарету, однако, вложив ее в рот, так и не потянулся за зажигалкой. Сейчас он вел себя, как человек, очень близко подступивший к заветной тайне.

– А еще можно утверждать, что именно после этого похода к Плахе Дьявола комендант «СС-Франконии» приказал, чтобы по всему лагерю устанавливали распятия?

– Можно.

– Почему вы сразу же не сказали мне об этом? Почему подобные сведения приходится вырывать у вас, как на допросе?

– Каждому повествованию – свое время. Кстати, была одна существенная деталь. Оправдывая появление своего приказа о «распятиях», штандартенфюрер, в свою очередь, ссылался на то, что тоже получил соответствующий приказ.

– Так-так, любопытно, – только сейчас прикурил комендант. – И кто же отдал ему такой приказ? Оберштурмбаннфюрер Вольфрам Зиверс?

– Высшие Силы, в облике то ли некоего Учителя, то ли духа этого каньона.

– Это ваши личные предположения, Крайз, – строго поинтересовался фон Риттер, подходя к очередному блок-посту, – или же предположения коменданта Овербека?

«Интересно, какие наваждения и блуды нападают на дежурящих здесь солдат? – подумал барон, стараясь разглядеть лицо прильнувшего к окошечку солдата. Не так уж и часто приходилось ему видеть в своей жизни генерала войск СС. – И не поставляют ли служащие роты, которая занимает этот участок лагеря, психически больных лагерному госпиталю? Впрочем, так отсюда, наверное, сразу же увозят. Надо бы поинтересоваться».

– Это предположения Овербека, – с некоторым запозданием подтвердил Крайз. – Но только предположения. Никакого вразумительного ответа добиться от него не удалось. Во всяком случае, тогда – не удалось.

– Что значит «тогда не удалось»?

– Это значит, что можно попытаться еще раз поговорить с ним.

Барон взглянул на Фризское Чудовище с явной опаской.

– Хотите сказать, что получили доступ к его духу?

– Пока лишь к телу, – вежливо, но с откровенной снисходительностью улыбнулся унтерштурмфюрер.

– Я понимаю, что после того, что с нами только что произошло, мы оба напоминаем друг другу черт знает кого, но все же…

– Выражайтесь проще, господин бригаденфюрер.

– Штандартенфюрер Овербек расстрелян, – внушающе напомнил Крайзу комендант лагеря. – Я достаточно ясно выражаюсь? Он расстрелян.

По узкому, слабо освещенному тоннелю они отошли подальше от бронеколпака охранника, и только тогда Фризское Чудовище решился негромко произнести:

– Извините, господин бригаденфюрер за откровенность и, даже в какой-то степени, наглость, но смею напомнить вам, что штандартенфюрер Овербек все еще жив.

– Что значит «жив»? Почему вы так решили? – долго затягивался сигаретным дымом барон.

– Мои умовыводы в данном случае значения не имеют. Важно одно: вы, бригаденфюрер, так и не решились расстрелять Овербека, позволив себе при этом пойти на обман высшего командования.

От неожиданности фон Риттер присвистнул. Такого всезнайства от Фризского Чудовища он не ожидал.

– Давно вам об этом известно, Крайз?

– С того самого дня, когда вы решили отложить казнь и надежно, как вам казалось, спрятать Овербека от всех нас. Но не здесь, в центральном секторе базы, а в далеком от центра «Регенвурмлагеря» подземном концлагере «Зет-4», созданном в районе Погребального острова специально для того, чтобы заниматься там отбором и дальнейшей фильтрацией кандидатов в зомби, а также их первичной подготовкой. Не случайно с того дня, когда Овербек под другим именем оказался там, в изоляционном штрафном блоке, я потерял доступ к лагерю. И знакомлюсь с зомби-кандидатами уже здесь, в своем зомби-лагере «Гладиатор». Только не спрашивайтесь, каким образом я об этом узнал.

Молчание коменданта напоминало Крайзу молчание кадета, пытавшегося скрыть свои похождения от училищного унтер-офицера. Выяснять источник информации он, понятное дело, не стал, но выглядел угрюмым и раздраженным.