Заметив все еще сидевшего у двери адъютанта, фон Риттер движением головы потребовал, чтобы тот вышел. А когда остался наедине с Крайзом, прямо, не прибегая ни к какой дипломатии, спросил:

– Фюрера эти ваши «посвященные» тоже лишили своей поддержки?

– Лишили, – так же просто, без обиняков, ответил Крайз. – И фюрер начинает понимать это. Однако мы никогда не будем возвращаться к этому разговору.

– Никогда, – клятвенно заверил его бригаденфюрер, понимая, насколько подобные разговоры опасны. Кто и каким бы образом ни лишал фюрера его астральной силы, он все еще остается фюрером, а значит, у него всегда будет хватать власти, чтобы расправиться с любым неугодным ему генералом.

– Так будет порядочно по отношению к фюреру.

– Полностью с вами согласен. С одним условием: как-нибудь мы сядем вместе, и вы посвятите меня во все свои возможности. С гарантией, что сведения эти я никому не передам.

– Молитвами всех святых, барон, – по-своему увел бригаденфюрера от этой темы Фризское Чудовище. – Кажется, вы хотели выйти вместе со мной на поверхность и пройтись по Черному Каньону?

– Именно эта мысль и посетила меня только что, – признался комендант. – Другое дело, что он не был уверен – его ли это мысль или же она навеяна была самим Крайзом.

– Фюреру захотелось того же, – воинственно рассмеялся-прокашлялся новообращенный эсэсовец, форму для которого еще не подыскали, поэтому он продолжал оставаться в каком-то странном френче, слегка напоминающем русскую гимнастерку. Очевидно, потому, что и сшита она была здесь, в «Регенвурмлагере», одним из бездарных портных-остарбайтеров.

– И все же, почему Гитлер заинтересовался этим Черным Каньоном? Кто посоветовал ему побывать там?

– Все просто: что это я нашел его для фюрера.

– Вы?!

– Точно так же, как нашел ему место под Смоленском, для ставки «Беренхалле», и на франко-бельгийской границе, у городка Прюэ-де-Пеш, для ставки «Вольфсшлюхт»[31]. Ну и, конечно же, место для главной фронтовой ставки фюрера – «Вервольф», что в Украине, под Винницей.

– Неужели и для «Вервольфа» – тоже?!

– Когда меня провезли по Украине, я обнаружил три таких места. Но «Вервольф» показался наиболее… «сатанинским» что ли. Во всяком случае, там фюрер мог вступать в связь с Высшими Силами, не выходя из своего бункера. Вторую ставку, названную «Тоннель» («Рере») фюрер приказал расположить в горах западноукраинской Галиции.

Фон Риттер застыл, неотрывно глядя на Крайза. Просматривались в этом взгляде и в этом молчании его – и первозданный, суеверный страх, и столь же первозданное, суеверное преклонение.

– Так это вас следует считать истинным творцом, или, по крайней мере, крестным отцом, «Вервольфа» и нескольких других ставок фюрера?!

– До меня подобные места пыталась определять небольшая группа прорицателей из известного вам института «Аненербе». Однако у них что-то не получалось, и тогда обратились ко мне. В том числе я должен был оценить пригодность и тех мест, которые в свое время были избраны без меня.

– А вам не грустно оттого, что Германия так никогда и не узнает о вашей роли в этом выборе и в сотворении «Вервольфа»?

– Весь порожденный человечеством мир – это всего лишь мир непогребенного природой скотомогильника.

– Смелое предположение, хотя и ничего в этом «скотомогильнике» не объясняющее.

– Истинными творцами «Вервольфа» являются те, кто является истинными владетелями нашей планеты.

– То есть фюрер и СС… – бездумно, как школьник зазубренный урок, пробубнил разочарованный комендант «Регенвурмлагеря».

– Что вы, барон! – покачал головой Фризское Чудовище. – Никакого отношения к фюреру это не имеет.

– В таком случае, яснее, яснее, унтерштурмфюрер! История во все времена требовала от воинов мужества и ясности. Почему вы отказываете себе в этих достоинствах даже в разговоре со мной?

– Мы – в мундиры и власть облаченные – всего лишь юродивые на паперти величественного, не нами возведенного и не нами освященного храма, именуемого в греховном простолюдии Землей.

– Вот как?! – решительно, словно бы подражая дуче Муссолини, поджал нижнюю губу барон фон Риттер. – «Юродивые на паперти», говорите?!

Определение решительно не нравилось ему, уже хотя бы потому, что претило его взглядам на свою собственную роль в обществе, как, впрочем, и его родовым аристократическим амбициям.

– Всего лишь юродивые на паперти – и не более того! Истинные святители и настоятели его являются пока еще только «посвященными» и живут среди нас всего лишь мудрыми, но беспомощными «Учителями», или «Великими Слепыми», надеющимися когда-то богоизбранно прозреть и по-настоящему овладеть миром.

– Но пока что миром воинственно и беспощадно овладевает только одна сила, и силой этой являемся мы, германо-арийцы!