Дважды поляки и русские прорывались на флангах дота «Шарнхорст» и дважды зомби хладнокровно отбивали атаки тех, кто каким-то чудом уцелел под пулеметно-ружейным огнем гарнизона дота. А во время третьей атаки, когда более двух десятков русских автоматчиков сумели подползти с тыла и броситься на бетонный дот как на мелкое препятствие, наконец-то произошло то, чего барон так упрямо ждал. Притаившись под противоосколочным козырьком, за невысоким бетонным барьером, десятка тибетских зомби-диверсантов врезалась в их атакующую «лаву».

Телефонист «Шарнхорста» уже второй раз напомнил штурмбанфюреру, что комендант лагеря требует его к себе, но и на сей раз тот упрямо отмахнулся. Как он мог уйти именно сейчас, когда на поле схватки уже взблескивали при тусклых лучах солнца германские штык-ножи и русские «финки», скрещивались приклады автоматов и коротких кавалерийских карабинов, любимого оружия тибетцев; когда с места схватки доносились отборный русский мат, стоны раненых и короткие пронзительные взвизги разгоряченных пришельцев из далеких гор?

Приказав гарнизону дота прекратить огонь в данном направлении, Штубер, наблюдавший за разгоравшимся «русско-тибетским мордобоем», как назвал его неугомонный фельдфебель Зебольд, все же лично умудрился троих русских, неосторожно отделившихся от свалки, «отстрелять», остальных же уложили сами тибетцы. Причем одного из русских, потерявшего на время сознание, они сумели затащить в дот.

– Слишком увлекаетесь демонстрацией своих мудреных приемов, – отчитал он уцелевших семерых зомби, двое из которых были ранены – один в предплечье, другой в грудь, однако продолжали сражаться. – Но это война, это фронтовой бой, а не спортивные схватки в горном селении. А, что скажешь? – по-русски обратился к очнувшемуся пленнику, коренастому курносому крепышу, с лицом, щедро усеянным веснушками. – Как они, эти дикари-азиаты, отчекрыжили вас, забулдыг неопохмелившихся? – с русскими диверсант всегда старался говорить в «русской манере».

– Лучше скажи, где вы их, обезьян этих, набрали? – медленно поднимался с бетонного пола сержант.

– И еще знаем, где взять. Сформируем пару дивизий, они вас опять до Москвы гнать будут.

– Ну, мы им тоже врезали, как положено, – сплюнул сержант сгусток крови.

– Ни фига вы им не врезали, – умышленно заводил его Штубер. – Хреново деретесь. Перевелись. Забыли, что такое настоящая русская рукопашная. Я наблюдал за тобой. Ты даже элементарно кулаком в морду – и то дать не способен.

Русский по-бычьи помотал головой, что-то там прорычал себе под нос и попытался съездить Штубера по челюсти, но тот перехватил его руку и через бедро швырнул на пол. Взмахами рук предупредив Зебольда и тибетцев, чтобы не вмешивались, он позволил русскому подняться и тут же вонзился кулаком ему в солнечное сплетение, а затем ребрами ладоней врубился в шею.

– Так что, переходишь к нам добровольцем? – напористо спросил сержанта, когда тот вновь пришел в себя. – В диверсионную группу? Обучим всем мыслимым приемам, подготовим так, что руками-ногами орудовать будешь похлеще наших азиатов. Предлагаю только один раз, исключительно из уважения к твоей мужской злости.

– Ни хрена у тебя с вербовкой не получится, беляк недобитый. Врангелевец, небось?

– За «беляка-врангелевца» тебе, жидо-коммунист и краснопер вонючий, спасибо. Значит, в самом деле от русского отличить меня теперь трудно. Честно признаюсь: как чистокровный германец, весьма польщен. Зебольд, определите этого краснопузого в зомби-казарму, и чтобы завтра он уже возлежал в лучшем из гробов зомби-морга. Но перед этим… врежь ему так!.. Словом, научи его по-нашенски, по-германски, как надо родину любить.