– Насколько мне помнится, – прогрохотал своим камнедробильным басом Скорцени, устраиваясь на заднем сиденьи машины лжефюрера, рядом с комендантом, – наш великий естествоиспытатель Штубер мечтал превратить Отшельника в зомби.

– Стоит ли?! – возмущенно удивился Лжегитлер.

– А что, «зомби-творец»… Согласитесь, в этом что-то есть.

– Зомби-солдаты – это мне понятно, Скорцени. А вот зачем нам зомби-скульпторы – решительно покачал Великий Зомби головой, – этого я не пойму.

– В виде эксперимента, мой фюрер. Само создание «Регенвурмлагеря» – величайший из экспериментов человечества. Так почему бы в его рамках не провести еще один, связанный с Отшельником?

– Хотите сказать «почему бы не прибегнуть к еще одной авантюре»? Пробуйте, Скорцени, пробуйте, – молвил Лжегитлер таким тоном, словно бы благословлял на благое дело. – До сих пор авантюры вам, как правило, удавались.

И тут же потребовал, чтобы его вывезли из подземелья на свет божий. Скорцени не возражал, причем не только потому, что в присутствии фон Риттера не мог возражать «фюреру». Ему самому хотелось как можно скорее вырваться из этого мрачного подземелья.

Сам обер-диверсант рейха превращать подольского мастера в зомби не стремился. Для него важно было понять, как к этому отнесется Великий Зомби. Эксперимент с Отшельником его мало интересовал. Ну, сотворит этот зомбированный славянин свое очередное «распятие» более или менее талантливо… Какое значение это имеет для него, обер-диверсанта Германии, для самого рейха, его судьбы?

А вот насколько талантливо сам он, Скорцени, сотворит… «лжефюрера» – от этого в самом деле может зависеть судьба рейха, ибо, поди знай, как развернутся события дальше!

– Штубер действительно обещал, – отозвался тем временем фон Риттер. – Но не зомбировать, а распять. И даже срок наметил – после сотворения Отшельником своего какого-то по счету «Распятия». То есть когда станет очевидным, что мастерство и опыт скульптора будут отточены до высочайшего уровня.

– Так, может, сначала зомбировать, посмотреть, как это повлияет на творчество, а затем уже распять?

– О зомбировании, насколько я помню, речь не шла. Штубер попросту пообещал распять самого Отшельника. Мне-то казалось, что с вами это согласовано.

– Распять Отшельника во второй раз?! – хмыкнул Скорцени. – Рассматривайте это как шутку Штубера. И вообще, чуть позже я с ним побеседую на эту тему.

– Превращать Отшельника в зомби действительно не стоит, – молвил лжефюрер, – а вот проследить за совершенствованием мастерства «распинателя» по мере того, как он приближается к роковой, пятой скульптуре, – было бы очень интересно.

– И лучше Штубера, этого «великого психолога войны», проследить не сможет никто. Вы слышали мнение фюрера, господин комендант? – внушающе спросил Скорцени.

Он вдруг поймал себя на неожиданной мысли. В сущности они с Отшельником принадлежат теперь к одному творческому цеху. Только Отшельник сотворяет лик Христа из камня, а он сотворяет «живого фюрера». Вот именно: «живого фюрера». И еще неизвестно, чей талант ярче и должен оцениваться выше. Так что никаких псалмопений по этому поводу! Никаких псалмопений!

– Внимательно вслушиваюсь в каждое слово, – вяло как-то отозвался фон Риттер на мнение лжефюрера.

– Пусть Отшельник сотворяет свои скульптуры «Распятия», помня о том, что каждая из них приближает его к собственному распятию, – разъяснил позицию Имперской Тени обер-диверсант рейха. – Увидим, как он станет вести себя после того, как «разопнет» Христа в пятый раз.

– Лучше было бы – в седьмой, – обронил Имперская Тень. – Что выглядело бы очень даже по-библейски.

– Причем разопнет не столько на каменных крестах, сколько на ожидании собственной гибели, – поддержал его Скорцени. – Но количество «распятий» сразу же увеличьте до семи. Стоит ли отходить от библейских канонов, если уж мы ввязались в эту сугубо библейскую историю с распятиями?

– Их будет семь, – охотно согласился фон Риттер. Однако тотчас же усомнился: – И все-таки не думаю, что ожидание «подземной Голгофы» обострит его талант. Если и появится какая-то вспышка, то ее тот час же заглушит страх перед смертью.

А Скорцени вдруг почувствовал, что где-то в глубине души комендант «Регенвурмлагеря» даже гордится своим безбожником-распинателем. Словно это он сам сотворил его здесь из первозданного материкового камня и греховной, бесчувственной плоти.

* * *

Фон Риттер приказал водителю остановить машину у одного из дотов, прикрывавшего вход в подземелье, проникнуть в которое можно было только через нижний этаж этой огневой точки. На второй машине туда же подъехали Штубер, адъютант обер-диверсанта рейха Родль, а также личный телохранитель и переводчик лжефюрера фон Тирбах.

Стоял прекрасный зимний день. Яркое, хотя и не одаривавшее теплом солнце щедро просеивалось сквозь оголенные ветви старого развесистого дуба, представавшего рядом с дотом, хранителем местных легенд и традиций. Да и сам замаскированный дерном дот, небольшому гарнизону которого фон Риттер приказал выйти и удалиться за россыпь гранитных валунов, чтобы не мозолить глаза фюреру, казался своеобразным капищем язычников. Тем более что располагался на небольшой косе, уползавшей в озерную гладь, посреди которой виднелась рыбачья хижина.

И озеро это, и речка, впадавшая в него в каких-нибудь тридцати шагах от того места, где остановился кортеж лжефюрера, и сама возвышенность, на которой пристроился дот, – казались Скорцени какой-то «местностью из сна и бредовых мечтаний», которую он очень долго искал в реальной жизни и вот теперь так неожиданно и… так некстати нашел.

– Вы очень точно заметили, господин бригаденфюрер: «обострит его талант», – молвил обер-диверсант рейха, жадно всматриваясь в устье реки, за которым виднелся небольшой, очевидно, давно опустевший хуторок. – Оно, это ожидание неминуемой Голгофы, конечно же, до предела обострит великий дар Отшельника, поскольку так и должно быть. Если верить искусствоведам и психологам, ощущение близкой гибели, чувство обреченности всегда активизируют творческих людей, совершенствуют или, как вы выразились, «обостряют» их талант.

– По-моему, Отшельник уже столько раз «распинал» Христа, что тот отнял у него способность к собственному мученичеству, во имя чего бы то ни было.

– В этом еще надо убедиться. Важно, чтобы сам Отшельник не догадывался, что мы помиловали его, уберегли от зомбирования.

– А как вы прикажете, мой фюрер? – подстраховался фон Риттер, пронаблюдав перед этим, как Штубер постепенно отдаляется от их группы, словно какая-то магическая сила, какой-то неведомый всем остальным дух озера завлекал его, все ближе притягивая к болотистому плавневому мелководью, очень смахивавшему на трясину.

– Коль самого его уже распинали, пусть теперь распинает Иисуса. Всю жизнь распинает… Иисуса. Это и будет для него «наказанием Иисусом». Ну, а если не выдержит… Пусть один из каменных крестов вырубит для себя. Пусть шестой – нет, лучше седьмой, чтобы уж до конца, по-библейски, – крест предназначается для самого Творца.

– Вот оно, мнение фюрера: седьмой крест – для самого творца! – поддержал Имперскую Тень «первый диверсант рейха».

Про себя же добавил: «Но ведь это и есть – повеление истинного фюрера! Или… его прихоть? А что, пусть даже прихоть. При том, что прихоть истинного диктатора всегда должна быть до высочайшей изощренности мудрой, и до высочайшей мудрости изощренной. Седьмой крест «с распятием» – для самого мастера по распятиям! Сам Всевышний до такого не додумался бы!».

Сегодня Зомбарт явно нравился Скорцени. И не только потому, что Имперская Тень превосходно вел свою роль. Здесь приобретали власть совершенно иные критерии, согласно которым талант двойника фюрера следовало оценивать по той степени демоничности, в которую он умудрялся возводить свои решения.

Единственное, о чем пожалел сейчас «самый страшный человек Европы», что в реальности руководить этим жутковатым экспериментом придется ничего не смыслящему в подобных делах фон Риттеру, а не самому великому психологу и экспериментатору Второй мировой Вилли Штуберу, который, в лучшем случае, время от времени станет наведываться сюда.

Впрочем, в этом его, Скорцени, вина. Это он вынужден будет вызвать Штубера в замок Фриденталь и приказать срочно заняться формированием новой группы, которая уже через месяц отправится в Славянию, но на сей раз – не сюда, в Польшу, а в тыл русских. Кальтенбруннер, очевидно, поддавшись натиску кого-то из заместителей Кейтеля, вдруг загорелся идеей создания, то ли в знакомых Штуберу лесах Подолии, то ли в Карпатах, секретной диверсионно-партизанской базы. Наподобие тех, которые еще в начале войны были созданы и до сих пор благополучно существуют в заполярных районах России.

Хотя… он еще не решил, поведет ли группу сам Штубер, или же кто-то из его легионеров.

Ничего не поделаешь, надежных, опытных диверсантов становится все меньше, а ситуация на фронтах все более усложняется.

– И можете не сомневаться, что здесь будет семь распятий, – заверял его тем временем комендант «Регенвурмлагеря». – Семь самых безупречных «распятий», даже если для этого придется распять половину мира. Ибо такова воля Германии.

– «Ибо такова воля Германии!», – задумчиво повторил обер-диверсант рейха. – Прекрасно сказано. Если позволите, эти слова я стану использовать в качестве девиза моих «рыцарей рейха».

– Распятие же самого мастера должно стать неким ритуальным обрядом освящения всех распятых им Иисусов.

– Распятие мастера – в виде ритуала освящения всех распятых им Иисусов? – переспросил обер-диверсант.

– Только так.

– Вам приходилось слышать когда-либо нечто подобное, Родль?

– Никогда. Но можете не сомневаться, что Штубера эта мысль поразит значительно сильнее, нежели нас с вами, – метнул он взгляд на медленно возвращавшегося к ним штурмбанфюрера СД..

– В любом случае совершите вы этот ритуальный обряд «распятия мастера» только после согласования со мной, – вдруг спохватился Скорцени, тоже взглянув в сторону лучшего из своих рейхс-легионеров.

– Вот именно, Риттер, только после разрешения Скорцени, – поспешил одобрить его предосторожность лжефюрер. – Такие люди, как Отшельник, должны представлять для нас особый интерес.

– Даже если они не являются арийцами?

– Независимо от того, какой они расы, национальности и веры.

– Ибо такова воля Германии, – почтенно склонил шлемоподобную голову фон Риттер.