– … Кстати, бригаденфюрер, в плане «Регенвурмлагеря» предусмотрено было оборудование моего кабинета? – в очередной раз прервал затянувшуюся паузу лжефюрер.

– В-вашего кабинета?! – опешил комендант, переведя растерянный взгляд на Скорцени. Однако обер-диверсант повел себя так, словно не расслышал его вопроса. Сегодня он вообще вел себя как-то слишком уж странно, словно бы пытался отстраниться от всего, что здесь происходило с участием самого фюрера.

– Моего, бригаденфюрер, моего! Что вас так удивляет? Вам что, не известно было, что «Регенвурмлагерь» рассматривается не только в качестве подземной крепости СС, но и в качестве подземной рейхсканцелярии? Вы это хотите сказать?

– Извините, мой фюрер, когда я принимал командование этим лагерем…

– Меня не интересует, когда и как вы его принимали, фон Риттер. Я требую, чтобы впредь вы рассматривали свой «Лагерь дождевого червя» как неприступный оплот рейха, оборону в котором будет возглавлять сам фюрер.

– То есть вы лично? – механически как-то спросил комендант.

– А вы подобного развития событий не допускаете?

– Не доведи Господь дожить до этого дня, – суеверно пробормотал фон Риттер.

Лжефюрер на какое-то мгновение замер, стараясь осмыслить услышанное.

– Считаете, что мое командование оказалось бы настолько бездарным? – окрысился на него лжефюрер, так что казалось, что он вот-вот взорвется искренним гневом.

И все же в этом случае он явно отошел от характера Гитлера, подумалось Отто Скорцени. В эти минуты обер-диверсант рейха в самом деле уподоблялся режиссеру провинциального театра, которому впервые доверили ставить на подмостках рейхс-театра пьесу, главным героем которой становился сценический фюрер. С одной стороны, он обязан был внимательно следить за перевоплощением в образ навязанного ему бездарного актеришки, а с другой, сам время от времени впадал в прострацию, забывая, что на сцене все-таки находится не реальный фюрер, а всего лишь его театральная тень.

– Нет-нет, что вы, – явно струсил фон Риттер. – Я имел в виду: не доведи Господь, чтобы командовать подземным зомби-гарнизоном вынужден был сам фюрер. Чего тогда будем стоить мы, генералы вермахта и СС?

– Кстати, какой идиот придумал это дурацкое название – «Лагерь дождевого червя»? – перевел Зомбарт-лжефюрер суровый взгляд своих водянистых глаз на Скорцени.

– Мы подумаем над названием, – скромно склонил голову обер-диверсант рейха, сожалея, что не может тотчас же пристрелить двойника.

И в Главном управлении имперской безопасности, и в Верховном командовании вермахта все знали, что название это было одобрено фюрером. Тем, настоящим. А возможно, им же и предложено. Зомбарт уже не просто импровизировал, он откровенно зарывался.

– Ваш кабинет будет оборудован, мой фюрер, – с чиновничьей почтительностью заверил фон Риттер, вновь вызывая огонь на себя. – Если только из рейхсканцелярии поступит указание, как именно это следует сделать, а главное, будет привезена мебель и установлена правительственная связь. До сих пор ни приказа, ни указаний по этому поводу не появлялось.

– Непростительная расхлябанность, – потряс дрожащими руками лжефюрер. – Но ведь в проекте этой базы мой кабинет наверняка был предусмотрен и утвержден. А значит, кто-то вынужден будет ответить за столь грубое нарушение приказа.

– Но вы можете занимать этот, то есть мой, кабинет.

– Это вы, бригаденфюрер, в мое отсутствие, можете теперь «занимать этот, то есть мой, кабинет». До тех пор, пока не обустроите свой собственный, – жестко поставил его на место лжефюрер.

– Никоим образом не возражаю, мой фюрер, – все с тем же чиновничьим стоицизмом оборонялся фон Риттер.

– Причем вы сможете занимать его только тогда, когда позволит моя личная охрана, – безжалостно добивал его лжефюрер.

– Что ж это вы не продумали, бригаденфюрер? – вполголоса, но довольно жестко упрекнул коменданта Скорцени.

И вот перед ним фон Риттер оправдываться не рискнул. Огрызнуться – тоже. Не потому, что рядом был Гитлер, а потому, что возражать пришлось бы первому диверсанту рейха. Что, как ему казалось, связано с куда большим риском. К тому же он слишком уважал этого человека, чтобы причинять ему неприятности.

– Так что вы застыли, барон? – вывел его из оцепенения Имперская Тень. – Ведите, показывайте свои лаборатории, цеха и все прочее, что обеспечивает жизнедеятельность «Регенвурмлагеря».

– Да-да, мой фюрер, понимаю. Вы должны получить полное представление не только об «СС-Франконии», но и обо всем этом участке оборонительного «Восточного вала».

В одной из уже обжитых боковых выработок внимание Лжефюрера привлекла суета отряда горноспасателей и санитаров. Вскоре выяснилось, что во время прокладки запасного штрека произошла авария: погиб мастер-норвежец и серьезно пострадал зомби из отряда проходчиков.

Фон Риттер хотел поскорее увести Зомбарта из этой выработки, однако тот решительно остановил санитаров, уносивших пострадавшего зомби к мотодрезине, и приказал отбросить простыню. Тут кто-то из спасателей навел на искалеченного, полностью оголенного санитарами телом проходчика мощный фонарь, хотя освещения и так было достаточно. Зрелище оказалось ужасным. Зомби-шахтера с большим трудом извлекли из-под завала, взору лжефюрера открывалось уже даже не человеческое тело, а какое-то месиво из костей, мяса и крови, тем не менее зомби открыл глаза и вполне осознанно взглянул на фюрера. Мало того, он, кажется, понял, что перед ним вождь.

Какое-то время они смотрели в глаза друг другу. За это время начальник участка успел объяснить лжефюреру, что зомби этот – из норвежцев, из группы штрафников-шахтеров, которых доставили из шахт Шпицбергена.

– Теперь они уже не бунтуют, мой фюрер, – заверил мастер Зомбарта, – трудолюбивы, покорны…

– Только такие: трудолюбивые и покорные, нам и нужны, – прервал его фюрер, – И не только здесь, в «Регенвурмлагере». Или, может быть, среди зомби случаются какие-то другие?

– Иногда бунтарский дух прорывается даже у этих нелюдей, – развел руками мастер. – Жаль, что колдуны из «Лаборатории призраков» не желают верить в это.

– Он в сознании? – спросил Зомбарт у стоявшего рядом, плечом к плечу врача.

– Судя по всему, да.

– Настолько, что способен говорить?

– Судя по всему, способен. – речь врача была отрывистой и резкой. Как всякому врачу, ему хотелось поскорее доставить пострадавшего в лазарет, поэтому задержка носил явно раздражала его. А то, что остановил их сам фюрер, его мало интересовало – хотя, будь он нормальным человеком, как все мы, – должно было бы.

– А жить?

– Судя по всему, жить тоже не должен был бы.

– Тогда почему?.. – повел подбородком в сторону зомби-проходчика лжефюрер. – Как объяснить?

– Сначала следует понять, в каком состоянии находится зомби после зомби-морга и окончательной смертью в медицинском смысле этого слова. Что это: воскрешение из смерти или умерщвление при жизни – вот что мы пока что никак не можем объяснить.

– Так что же мешает понять? Изучайте, у вас множество человеческого материала.

– Извините, мой фюрер, это у колдунов из «Лаборатории призраков» множество этого «материала». Мне же впервые приходится иметь дело с умирающим зомби. Ни я, ни мои коллеги, понятия не имеем, в чем различие жизни и смерти человека и зомби?

– А что, некая разница все же существует?

– Судя по всему, да. Существуют такие участки души и сознания человека, куда вторгаться нам не позволено.

– Кем не позволено?

– Этого мы тоже не знаем.

Зомби произнес какие-то слова на языке, не знакомом ни лжефюреру, ни Скорцени. Но обер-диверсант обратил внимание, что молвлены они были громко и внятно, словно слетали с уст вполне здорового человека.

– Что он там лопочет? – спросил Скорцени у стоявшего у изголовья пострадавшего мастера-норвежца.

– Он спросил: «Я все еще здесь?».

– Так огорчите его суровой и для всех нас жестокой правдой.

Мастер выполнил требование Скорцени, а еще через минуту услышали уже на германском:

– Отпустите меня наконец. Мне хочется туда, к предкам.

– Скажите ему, – молвил Скорцени мастеру, – что каждый, кому хочется сейчас к предкам, предатель.

– А что вы способны сделать предателю, кроме как отправить его к предкам? – уже явно слабеющим голосом произнес зомби.

– Только обычно отправки туда враги рейха ждут у нас в СД как величайшего снисхождения, дьявол меня расстреляй. Так что тебе, зомби, еще здорово повезло.

Но вряд ли зомби посчастливилось услышать это предсмертное «отпущение грехов от Скорцени». Издав какой-то странный стон вперемежку с яростным рычанием, он испустил дух и действительно упокоился.

– И все же вы хотите сказать, что запас жизненной прочности у зомби значительно больший, нежели у простого смертного? – ожил тем временем лжефюрер.

– Судя по всему, – невозмутимо подтвердил врач-эсэсовец, закрывая лицо мертвого серым брезентовым покрывалом.

– Чем это объясняется? Какая разница между человеком и зомби, который является таким же божьим созданием, как и человек.

Врач провел взглядом уплывающие в сумеречность штрека носилки, забросил себе в рот какую-то таблетку и только тогда ответил:

– Чтобы понять это, сначала следует объяснить себе, можем ли мы считать зомби полноценным «божьим созданием». Кто способен объяснить мне: является ли зомби созданием, сотворенным по заповедям Господа, или же перед нами существо, сотворенное по заповедям дьявола?