Фон Риттер решительно прошелся по кабинету. Это была походка полководца, который, выстроив своих генералов, вот-вот должен был отдать приказ о начале общего наступления на позиции врага.

Не удивительно, что «генералы» напряженно следили за каждым шагом, каждым движением этого коренастого, немыслимо широкоплечего человека, с ярко выраженными азиатскими чертами смугловатого лица, в которых действительно слишком уж вызывающе просматривалась убийственная для арийской чистоты великоханская наследственность. И необъятной величины шлемоподобная голова – рано облысевшая, а потому на затылке и висках всегда старательно выбритая – лишь возводила это сходство барона с его монгольскими предками в генезисный абсолют.

– Да, у нас появились специалисты, способные создавать этих самых недочеловеков! И что?! – уже не в состоянии сдерживать свою ярость, прокричал фон Риттер и, отчаянно рванув кобуру, выхватил пистолет. – Вас спрашивают, идиоты!

– У нас теперь есть несколько д-десятков п-первых з-зомби, – отстучал зубами Устке, явственно ощущая космический холод пистолетного дула у себя на переносице.

– Вот, – отведя пистолет, ткнул барон пальцем в сторону наследственного графа. – Зомби! Появление зомби, – отчаянно водил пистолетом у носа хранителя зомби-морга, – вот что могло, и что… – он повелительно оглядел небольшой строй своего офицерства, – в любом случае, должно будет заинтересовать фюрера во время его пребывания здесь.

– Мы сделаем все возможное, чтобы именно это его и заинтересовало, – заверил фон Риттера хранитель зомби-морга, который все это время вел себя подобно камикадзе.

– Сделаете, конечно, сделаете. Ибо такова воля Германии. Но если впредь, Устке, вы будете дарить мне свои мысли также медлительно, как Иуда – предголгофные откровения, я пристрелю вас намного раньше, чем вы подарите свой очередной постулат. И даже раньше, чем нажму на спусковой крючок. Вы поняли меня?

– Как заповеди Христа.

– Крайз!

– Слушаю, господин бригаденфюрер.

– Сколько мертвецов готовятся предстать сейчас перед нами в облике зомби?

– Готовятся.

Бригаденфюрер остановился, нацелил свой взгляд на унтерштурмфюрера и… непроизвольно вздрогнул. Он всегда вздрагивал, когда, подняв голову, обнаруживал перед собой этого огромного, более чем двухметрового роста увальня, с широкими, но бесформенными какими-то, напоминавшими два взваленных на плечи нормального человека полупустых мешка, плечами.

Впрочем, собеседников этот фриз[35] поражал не размерами своими, а лицом, вернее, тем, что у всех прочих людей называется оным.

Даже оказавшись на костре сатанистов, этот парень каким-то чудом выжил, однако случилось так, что подбородок его почти сросся с грудью, являя миру неописуемо жуткую массу из затвердевших кусков изуродованной ткани, глубоких мясисто-пепельных шрамов и уродливых фурункулов.

– Я спросил, сколько готовятся, Крайз.

– Еще двое.

– Да, всего лишь двое? В таком случае вам суждено стать третьим.

– Вы совершенно правы, бригаденфюрер, суждено. Однако следует учесть, что только что мы увеличили наш зомби-гарнизон на два десятка диверсантов.

– Но вы докладывали о пяти претендентах на зомби.

Никаких эмоций на месиве, которое следовало считать лицом Фризского Чудовища, не проявилось. Разве что каким-то немыслимым образом оно стало удлиняться и становиться еще более безобразным. Точнее, более непривычно… безобразным.

Фон Риттер никогда не страдал брезгливостью, но очень скоро понял, что ни смириться с этой «маской ужаса», которую он никогда не решился бы назвать лицом, ни хотя бы привыкнуть к ней – не способен. И тот, кто первым нарек Крайза «Фризским Чудовищем», породил это название только в одном мыслимом состоянии – глубочайшего шока.

– Пока что мы всего лишь экспериментируем, господин комендант, – привычно шепелявя, произнес носитель этого естественного прозвища, – поэтому к массовым перевоплощениям не прибегаем. Этих двоих мы готовим по офицерской программе. Нам нужны зомби-сержанты и зомби-офицеры. Так что со временем…

– Со временем вы с удовольствием превратите в зомби всех нас, – мрачно завершил барон, без какого-либо намека на шутку.

– Все может быть, – с той же философской невозмутимостью проворчал унтерштурмфюрер Крайз, заставив бригаденфюрера запнуться на полуслове, а остальных офицеров – до предела напрячь свои нервы..

– …И потом, – с трудом сдержал фон Риттер свое стремление тут же пристрелить это чудовище, – вы что, действительно уверены, что зомби способны будут осознавать себя офицерами, командирами подразделений? До сих пор мы придерживались того мнения, что командирами должны становиться обычные германские офицеры.

– Единственное, что я могу сказать, так это то, что эксперимент с офицерами будет интересным. – Уже в который раз комендант поймал себя на том, что томительно задерживает взгляд на ужасающе искореженных губах Фризского Чудовища, сквозь которые каждое слово прорывалось с каким-то странным шепеляво-сюсюкающим басом. – Он способен изменить всю систему подготовки руководящей и командной прослойки зомби. Незомбированные офицеры останутся у нас только в штабе «Регенвурмлагеря».

– Если таковые останутся после налаживания массового зомбирования, – проворчал фон Риттер. Однако ворчание это было благодушным.

Комендант с трепетом относился ко всему, что касалось каких бы то ни было исследований, поэтому сейчас он был доволен и самим докладом Крайза, и деятельностью «Лаборатории призраков». Фюрер лично сможет убедиться, что сотрудники лаборатории… исследуют!

Он стоял перед светильником, поэтому огромная шлемоподобная лысина его тускло отсвечивала, окружая себя каким-то странным фиолетово-мерцающим нимбом, и представая перед офицерами то ли в виде головы святого, то ли в виде озаренного неземным сиянием жертвенника.

«А ведь когда он сказал о возможности зомбирования «всех нас», – подумал фон Риттер, – никому и в голову не пришло воспринять это как шутку. Что не может не насторожить». По «СС-Франконии», рассуждал он, уже давно блуждают слухи относительно того, что весь ее гарнизон со временем будет превращен в зомби. Включая офицеров. Только для офицеров вроде бы будет изобретен некий облегченный зомби-вариант, позволяющий, с одной стороны, избавиться от страха, сомнений и излишних переживаний; с другой – незабвенно помнить о фюрере, Германии, офицерской чести и своих командирских обязанностях.

Причем похоже, что это уже не просто слухи. Не зря же рядом с «Лабораторией призраков», по приказу Гиммлера, возникла еще одна лаборатория, получившая название «Центр по формированию гарнизона зомби». Получалось так, что с первых дней своего существования этот Центр превращался в своеобразный штаб зомби. Чем больше зомби будет появляться в составе рабочих команд и охранных отрядов, тем внушительнее будут становиться позиции начальника этого Центра штандартенфюрера СС Овербека.

– Но прежде чем вы превратите всех нас в зомби, – неожиданно вернулся к прерванной мысли фон Риттер, – попытайтесь показать фюреру все, что успели и что задумали. Гитлера это должно будет увлечь.

– Он будет потрясен, господин комендант, – ненавязчиво поправил его Фризское Чудовище, опасаясь превратно истолковывать суть «погребального увлечения» фюрера. – Мы раскроем перед ним все таинства «Лаборатории призраков». Великий магистр ордена зомби доктор Мартье готов будет посвятить его даже в то, во что не посвящено большинство рыцарей ордена…

– Да, посвятит? Существует еще что-то такое, чего он не поведал даже вам?

– В таком случае через пять минут Мартье еще раз исповедается, – угрожающе заверил коменданта Удо Вольраб. – Возможно, уже восседая в котле, наполненном его снадобьями.

– Вот именно, Крайз, он поведает это, даже если очередную порцию эликсира зомби придется изготовить из его собственных потрохов. Вы поняли меня, Крайз?!

– Мир – это всего лишь непогребенный скотомогильник, – как бы про себя изрек унтерштурмфюрер фразу, которая в последнее время срывалась с его уст все чаще, но всякий раз снисходила с них, как святое откровение всех двенадцати апостолов, вместе взятых.

– Да, Крайз, скотомогильник? Непогребенный? И что? – вплотную приблизился к нему фон Риттер, почти касаясь шлемоподобным нимбом своей, цвета дамасской стали, лысиной его изуродованного ожогами подбородка.

– Во всяком случае, мы попытаемся превратить этот мир в скотомогильник.

Барон молча уставился на Фризское Чудовище.

Хотя адъютант и присутствовавшие, но, как всегда, безмолвствовавшие, офицеры уже начали постепенно привыкать к подобным совещаниям, больше похожим на сатанинские экзальтации коменданта, тем не менее на сей раз и они предпогибельно замерли, понятия не имея о том, чем может закончиться очередная лавина непредсказуемости их шефа.

– Да, Крайз, да. Превратим его в таковой. Весь этот мир мы вначале превратим в непогребенный скотомогильник, а затем загоним в лабиринты регенвурмлагерей. И что?

– Только тогда сумеем убедить фюрера, что он достиг цели.

– Какой именно цели?

– Отделив избранных рыцарей СС от всеобщего скотомогильника, очистив землю от заживо гниющей падали, он первым в этом мире почувствует себя по-настоящему счастливым человеком.

Удо Вольраб хотел было что-то добавить к сказанному, но так и замер с приоткрытым ртом. Он был потрясен философской глубиной и подтрибунальной изощренностью мыслей Фризского Чудовища.

Только сейчас гауптштурмфюрер понял, что до сих пор он явно недооценивал этого вселенского урода. Прискорбно недооценивал.

– Так поведайте же об этом своему фюреру, Крайз! – ухватился за эту мысль Фризского Чудовища барон фон Риттер.

– Несомненно поведаю, – прокряхтел унтерштурмфюрер. – И не следует думать, что фюрер не станет выслушивать какое-то там регенвурмлагерное чудовище.

– Поведайте ее, черт бы вас побрал! – не стал выслушивать его дальше и комендант подземной базы СС. – Ибо такова воля Германии!

– Но предупреждаю, что после вашей беседы с фюрером все мы рискуем остаться непогребенными, – и на сей раз не отказал себе в удовольствии предаться мрачным предсказаниям Удо Вольраб.