Пока роты власовцев и зомби-воинов насыщались каждая у своей полевой кухни, Овербек и Штубер отправились к ближайшему доту, которым оказался самый мощный в «СС-Франконии» дот-бункер «Шарнхорст». Это была настоящая наземно-подземная крепость, которая могла показаться неприступной.

За толстыми – порядка двух с половиной метров железобетона – стенами его притаились: противотанковое орудие, пять пулеметов, скоростной гранатомет, установка стационарного огнемета и пятьдесят бойцов гарнизона[29].

Уже после открытия стальной двери, офицеры, с позволения часового, прошли по опрокидывавшемуся мостику, один конец которого, после нажатия кнопки, уходил в глубокое подземелье вместе с непрошеными гостями. Затем они долго петляли по винтовой лестнице, пока не оказались на почти тридцатиметровой глубине, где, как в любой полноценной воинской части, размещались казарма, арсенал, медпункт, туалет, умывалка и столовая.

Исключительно из любопытства заглянув в каждый из этих блоков, они прошли в отсек «фюрер-раум», который бойцы на морской манер называли комендантской каютой, и расположились там вместе с комендантом дота унтерштурмфюрером Райнером.

Каюта представлялась довольно просторной, поскольку одновременно служила штабом бункера и жильем коменданта. А сам Райнер оказался пожилым саксонцем, который большую часть войны, как непригодный к строевой службе, проработал функционером в дрезденской городской ячейке «альгемайне-СС»[30] и лишь полгода назад призван был в ряды «ваффен-СС».

Очевидно, медики сочли, что для службы в охранных частях СС он вполне пригоден. Теперь этот худощавый, чахоточного вида человечек очень гордился и своим эсэсовским чином, и своей вполне уютной должностью коменданта «особого бункера». Тем более что дом на окраине Дрездена, в котором он обитал, давно превратился в руины, под которыми оказались погребенными жена и дочь.

– Сколько еще, по вашим предположениям, зомби-воинов успеют поставить нам «Лаборатория призраков» и лаборатория «Аненербе»? – спросил Овербек, после того, как денщик коменданта принес им из столовой еды, а сам Райнер угостил шнапсом. – Я имею в виду, до прихода сюда русских.

Поняв, что разговор, который будет вестись бывшим комендантом лагеря и нынешним заместителем коменданта не для его ушей, Райнер благоразумно ретировался, заявив, что самое время пойти проверить состояние боеготовности гарнизона.

– Все зависит от того, какое стратегическое решение будет принято по статусу «СС-Франконии», – уклончиво ответил Штубер.

– Но его уже давно следовало принять. Русские уже на Висле. Они рядом. Нужно лишь воспользоваться тем, что они все еще топчутся у стен Варшавы, ожидая, пока мы окончательно расправимся с восставшими поляками, подавив их партизанское движение и подполье[31] на всем пространстве от Вислы до Одера.

Металлические рюмочки со шнапсом они лишь слегка пригубили, поскольку вспомнили, что предстоит встреча с фюрером, но решили, что после учебного боя, точнее, после отлета Гитлера, вернутся сюда и отметят становление своих зомби-войск.

– Близость русских войск и то, как стремительно они вышли на рубежи Вислы, захватив при этом три плацдарма на западном берегу, как раз и сбивает наше командование с толку. Решают: стоит ли пополнять наш гарнизон до максимальной возможности, чтобы затем видеть эти части запертыми в подземелье, или же лучше отвести их за Одер и уже сейчас основательно окопать их.

– Неужели все это, – нервно обвел Овербек руками пространство вокруг себя, – все мощнейшие подземные сооружения окажутся бесполезными, и вот так вот, бессмысленно достанутся русским и полякам?

– Почему же бессмысленно? Они останутся, чтобы поражать воображение потомков, как руины Колизея. Как образец подземного укрепрайона середины ХХ столетия. Когда-нибудь здесь создадут музей военного зодчества, на котором польские бизнесмены будут зарабатывать большие деньги.

– Издеваетесь, Штубер? Какой музей? Если мы и уйдем отсюда, то лишь после того, как поднимем все эти подземелья в воздух.

Штурмбанфюрер снисходительно улыбнулся, однако слова: «Так ведь у рейха к тому времени взрывчатки не хватит на все это», с губ его так и не сорвались. Хотя мысленно Штубер их уже произнес.

– Все зависит от того, – сказал он, – каковой видится стратегия выживания нашего народа и Третьего рейха самому фюреру. Всем нам придется исходить из его стратегического видения, поскольку трудно предположить, чтобы весь этот подземный город создавался ради укрепления обороны «Восточного вала».

– Согласен, из видения фюрера, – неохотно признал Овербек, давая понять, что никакое такое «видение» не способно убедить его, что «Регенвурмлагерь» следует сдавать русским без боя. Что его вообще следует когда-либо сдавать. – Возможно, сейчас, с приездом фюрера…

– …и Скорцени, – уточнил Штубер.

– …как раз все и прояснится.

Как только Овербек произнес это, ожил телефон и дежурный по штабу лагеря сообщил командующему зомби-войсками, что самолет с фюрером на борту уже прибыл на аэродром «СС-Франконии», находившийся километрах в пяти от «Шарнхорста». После этого известия терять время уже нельзя было. Офицеры поднялись и в сопровождении коменданта бункера начали подниматься на поверхность.

– Может, перебросить сюда еще сотню зомби-воинов, из тех, которые уже прошли подготовку ранее? – засомневался Овербек, когда они наконец выбрались из дота, прикрывавшего вход в бункер. – Чтобы продемонстрировать подготовку не только тибетцев. А там есть несколько очень крепких и не совсем одурманенных доктором Мартье парней. Причем некоторые из них были русскими агентами.

Штубер, этот опытный диверсант, прошедший через десятки боевых операций в украинских лесах и через рейды тылами русских, с ответом не спешил. Он с тоской посмотрел вслед стае покидавших померанские болота уток, словно древний толкователь, пытающийся определить ход человеческой судьбы по повадкам птиц; затем прошелся взглядом по низкому осеннему небу, как будто приход русских зависел от прихода первых «сибирских» метелей… И только тогда, совершенно забыв о сути вопроса штандартенфюрера, мечтательно произнес:

– Мне бы два-три десятка таких безумцев в сорок первом, там, на Днестре…

– А мне бы еще две-три сотни таких зомби-воинов, – с той же мечтательностью в голосе произнес штандартенфюрер, – и костяк гарнизона был бы сформирован. К нему можно было бы пристегнуть полк войск СС, пару противотанковых и противовоздушных дивизионов, да какой-нибудь батальон технического обслуживания. И все, при достаточных запасах провизии и боеприпасов гарнизон готов держать длительную оборону, оттягивая на себя значительную часть войск противника.

– План, достойный великого полководца, – все с той же благодушной иронией поддержал его Штубер. – Не забудьте еще о диверсионно-разведывательной роте и подразделении особого назначения, сформированного из лебенсборянок.

– Каких еще лебенсборянок? – сквозь зубовный скрежет поинтересовался Овербек. – Этих девиц из лебенсборна «Святилище арийцев»? – брезгливо поморщился он. – Слышал, слышал, что их вроде бы должны доставить сюда.

– Причем это уже не слухи, а казенное выполнение приказа. И боже вас упаси прослыть в их присутствии женоненавистником.

– Все равно охотно поменял бы на самый захудалый взвод тылового обеспечения.

– Вы не правы, штандартенфюрер. Я уж не говорю о том, что само присутствие этих германок способно вдохновлять воинов…

– Вы о чем это, штурмбанфюрер?! Кого вдохновлять?! – мрачно ухмыльнулся Овербек. – Уж не зомби ли? В их девизе «Сражаться и повиноваться!» как раз и заключен тот идеал германского солдата, которого нам не удается достичь даже в самых отборных подразделениях СС. Потому что зомби созданы только для того, чтобы сражаться и повиноваться. Именно для этого они и сотворены.

– И все же какой-то элемент вдохновения должен проявляться, – неуверенно как-то предположил Штубер. – В конце концов, зомби все еще остаются мужчинами. Или, может, я чего-то недопонимаю.

– Только потому, что им позволено оставаться солдатами.

– В любом случае, этот аспект все еще подлежит исследованию.

– Как только власть в «СС-Франконии» вновь перейдет ко мне, я быстро превращу воспитанниц этой распутницы Эльзы Аленберн в санитарок, прачек и поварих. На этом все ваши исследования, барон, будут прекращены. Мне нужны солдаты, а не подопытные недочеловеки. А пока что я хочу сформировать зомби-полк. Считайте это моей мечтой.

– Тогда вам нечего жаловаться на судьбу. Недавно Институт исследования наследственности перебросил вам еще одну группу.

– Увы, слишком малую, чтобы рассчитывать на скорое создание полка. Хотя по численности мы уже обладаем зомби-батальоном.

Это уже была третья группа зомби, которых институт «Аненербе» перебрасывал из секретной зомби-базы в горном массиве Швабский Альб[32] – в подземелья «СС-Франконии». Сосредоточив под своим командованием более четырех сотен зомби-воинов, штандартенфюрер Герман Овербек дополнил его «ефрейторско-унтерофицерской» сотней помилованных уголовников, по своему умственному развитию и жестокости почти не уступавших зомби, и начал формировать из них особый охранный полк «СС-Померания», который, по замыслу Овербека, со временем должен был перерасти в зомби-гарнизон «Регенвурмлагеря».

До полноценного полка подразделение это пока что не дотягивало, однако штандартенфюрер не унывал. Он мечтал увидеть здесь, в «СС-Франконии», полнокровный гарнизон, который бы приравнивался к вермахтовской дивизии, но при этом хотя бы на четверть состоял из «незомбированных зомби». Когда он поведал об этой своей задумке Штуберу, тот лишь воинственно осклабился.

– Чтобы сформировать такой гарнизон, не нужно выискивать закоренелых убийц-уголовников. Вполне достаточно собрать добровольцев по фронтовым частям. После стольких лет войны на Западе и Востоке, у нас теперь половина вермахта составляют эти ваши «незомбированные зомби». Жаль только, что проку от них теперь уже мало.