– Послушай, Лаврентий, этот жандарм?.. Ты его… уже расстрелял?

– При попытке к бегству. И только так. За нами не заржавеет.

Их взгляды встретились и тотчас же, словно бы не восприняв друг друга, разбежались в разные стороны.

Только что завершился Совет обороны. Сталин почувствовал, что и Молотов, и Жуков хотели остаться, чтобы побеседовать, однако задержал он только Берию. И комиссар внутренних дел сразу же понял, почему оказался этим избранником.

– Когда арестованный пытается убегать, конвоиры вынуждены… Однако я приказал провести тщательнейшее расследование. Тщатель-ней-шее. Оказалось, что устава конвоир не нарушил, но… коль уж так произошло…

– Ты и конвоира тоже расстрелял, – зло осклабился «отец народов». – Но такие подробности меня никогда не интересовали. Ты, лично ты допрашивал бывшего жандарма?

Берия снял очки, долго протирал помутневшие стекла, затем, так и не напялив их на переносицу, а держа в руке, словно бинокль, неохотно признал:

– Пришлось, Иосиф Виссарионович. Лучше уж я, чем кто-либо другой. И только так…

– Он что-нибудь рассказал из того, чего ты не знал до сих пор? Только говори правду, – неожиданно перешел на грузинский. – Здесь лгать незачем, – указал пальцем на стол, словно на Гроб Господний, перед которым любое вранье равносильно богоотступничеству.

– У меня все рассказывают. Все и всё, что знают.

– И что же он сообщил такого, что ты решил скрывать это от меня?

– Даже не пытаюсь, – заверил Берия. – Я вообще ничего не скрываю от тебя, Coco. К чему? Мы с тобой столько лет доверяли друг другу, и вдруг какой-то там отставной недобитый жандарм…

– Так о чем он говорил? – прервал его Сталин. – Что ты вертишься, будто дятел на шампуре? Я спрашиваю: о чем он говорил?

Берия растерянно развел руками и сокрушенно помотал головой, всем своим видом вопрошая: «Зачем тебе это? К чему весь этот слюнявый разговор? Дэла дэлать нада, а нэ разгаворы разгаваривать».

Но Сталин продолжал молча, в упор расстреливать его мрачным, пронзительным взглядом.

– Если уж так просишь… – Не ожидая приглашения, Берия резко отодвинул ближайший стул, демонстративно уселся на него и тяжело выдохнул, словно только что вырвался из умопомрачительной глубины: – А о чем он мог рассказывать, Коба? Об агенте по кличке Рябой.

Сталин вынул изо рта трубку, но, забыв об этом, продолжал лихорадочно попыхивать губами.

– Который был завербован еще в 1898 году, в Тифлисе и затем в течение многих лет работал на Охранный отдел Департамента царской полиции. О мнимых арестах этого агента после каждого провала им очередной группы подпольщиков и таких же мнимых побегах.

– Что ты здесь рассказываешь, Лаврентий? – окончательно помрачнел Сталин.

– Не я, жандарм. На этого агента ставили так же щедро и дальновидно, как и на Малиновского. Охранка разрешала ему и даже в значительной степени оплачивала поездки на партийные конференции и встречи с большевиками в Финляндии, Англии, Швеции. Зато получала все необходимые сведения о действиях большевиков и полностью держала под контролем всю операцию по «изъятию» группой Камо на нужды партии денег из тифлисского банка. А затем получила в свои руки саму группу во главе с Камо. Словом, порассказал…

– И ты всему этому веришь? – впервые вздрогнул голос Рябого. – Что ты молчишь?

– Нет, – угрюмо ответил Берия после непозволительно долгого молчания. – Почему я должен верить врагу, а не тебе, Коба? Я революцию делал с тобой, а не с ним. И только так.

– Тогда зачем понадобились эти сведения? Ведь подпоручик сообщил их уже после беседы со мной.

– В основном после.

– То есть после того, как я… – запнулся «вождь мирового пролетариата», подыскивая подходящее слово, – приказал расстрелять его.

– Приказал? Если бы ты, Coco, действительно приказал сделать это, я бы тотчас же выполнил. И только так. Но ты, как всегда, вскользь. Сейчас посоветовал ликвидировать, завтра потребуешь объяснений, почему поторопился. Разве не так? – шеф НКВД почувствовал, что представилась прекрасная возможность высказать Сталину то, что в иное время высказать не решился бы. Он не хотел повторять скорбный путь Ежова. – А для меня важно было знать, что именно известно этому негодяю. А также имена тех, с кем он делился воспоминаниями о былом. Я – ЧК, это моя профессия, мой долг. И за мной, как ты знаешь, не заржавеет.

– Много имен?

– Три. К счастью, подпоручик был не из разговорчивых.

– Врет.

– Из живых, все еще живых – два. Не думаю, чтобы Кроту удалось что-либо утаить. Распространяться об агентах у них тоже не принято… было: жандармская выучка.

– Кто они?

– Одного из этих троих мы ликвидировали по другому делу, еще четыре года назад. Двух других разыскиваем. Но бывший жандарм вновь подтвердил, что архивы охранки уплыли за кордон.

– «Вновь»? – вскинул брови Сталин. Однако до конца выяснять не стал. – Сколько сотрудников НКВД, кроме тебя, знает о его показаниях?

– Уже только я один.

Сталин недоверчиво покачал головой и проредил пальцами прокуренные седовато-рыжие усы.

– Слишком часто мы беседуем с тобой на странные темы, Лаврентий. То невесть откуда появилась группа предателей-диверсантов. Теперь вот всплыл бывший жандарм со своими лживыми показаниями…

– Но диверсанты – это уже не «враги народа», нахватанные по доносам, – встрепенулся Берия. – Этих прислал Скорцени. Я не стал бы даже упоминать о них, будь они сколочены в группу по доносам.

– Не знаю, – долго раскуривал трубку Коба. – Не знаю.

– В любом случае все это уже позади.

– Ты так считаешь? – Сталин по-кошачьи передернул усами и принялся утаптывать пальцами отсыревший табак. – Кстати, протоколы, которые ты составил…

– Не было никаких протоколов, Коба… К чему они? Ты же знаешь, я никогда не доверяю подобные секреты бумагам. Только так. За нами…

– Эти протоколы, – не желал выслушивать его заверения Сталин, – немедленно уничтожь. Немедленно. Это мой приказ. Услышал наконец? Приказ!

– Будет выполнено, – ничуть не смутившись, согласился Берия. – Было бы велено.

– Нет, это даже не приказ, а мой тебе совет.

– Тем более, – поднялся Берия. Но не потому, что решил, будто разговор завершен. Просто попытался спровоцировать прощание с вождем. Слишком уж опасным становилось пребывание рядом с ним. Сейчас Берия чувствовал себя так, словно хранителем всего того компромата, который пришлось выплеснуть на вождя, был не жандармский офицер, а он сам.

Однако Сталин словно бы не заметил намерений своего державного палача. Сняв телефонную трубку, вождь выжидающе посмотрел на Берию, словно напомнил: одно мое слово – и тебя нет. И в самом деле неожиданно потребовал от секретаря вызвать к нему полковника Колыванова. Разыскать и немедленно доставить в Кремль. Говоря это, он продолжал исподлобья посматривать на шефа службы безопасности. «Не думай, что это все, – слышалось в его взоре обер-энкавэдисту. – Сейчас ты заговоришь по-иному».

Вроде бы обычный «жандармский» прием, к которому он и сам не раз прибегал, пытаясь запугать или окончательно запутать арестованных. Но даже понимая это, Берия ощутил, что внутри у него все похолодело. Полковник Колыванов был из его конторы, однако Сталин непозволительно приблизил его к себе да еще и приласкал. У полковника даже появился общий секрет с вождем – что всегда крайне опасно. Лаврентий почти наяву представил себе, как, обращаясь к Колыванову, Коба, бравируя своим кавказским акцентом, говорит: «Таварыщ гэнэрал, – не забудет по такому случаю повысить в чине, – арэстуйте этаго прэдатэля и праслэдитэ, чтобы его судыли па всэй строгости савэтских законов».

Положив телефонную трубку, вождь вновь взялся за курительную, и потянулись долгие, мучительные секунды молчания.

– Что ты все стоишь, Лаврентий? – невинно поинтересовался он, вдоволь насладившись мучениями чекиста. – Иди, иди, дорогой. Больше у меня к тебе вопросов нет. Сегодня – нет.

– Я был искренен, Иосиф Виссарионович, – едва шевелил побледневшими губами самый страшный человек коммунистического рейха.

Сталин не ответил. Но, как и предчувствовал Берия, в двери остановил его.

– Так все же… почему ты до сих пор не пустил этого своего жандарма в расход, Лаврентий?

Шеф службы безопасности замер, затем, подобно заводной кукле, медленно, двигаясь всем негнущимся корпусом, повернулся к вождю.

Вначале хотел повторить ту же ложь, с которой, собственно, начал сегодня беседу с жандармским агентом Рябым, но в последнее мгновение, подстраховавшись, не решился.

– Попридержал, признаю. Иногда стоит подстраховаться. Вдруг живой понадобится.

– Кому?! – прохрипел Кровавый Коба с таким выражением на лице, словно собирался наброситься на Берию.

– Вам.

– Мнэ?

– Он будет расстрелян, товарищ Верховный Главнокомандующий. Немедленно. За нами не заржавеет.

– Пад-лэц, – презрительно швырнул ему в лицо Сталин. – Вот такой ты и есть – пад-лэц.