Прикрыв сеном тела убитых немцев и вооружившись их автоматами, Беркут и Арзамасцев по одному вышли из сарая и быстро спустились в долину. Только сейчас, ощущая пальцами маслянистую сталь оружия, лейтенант по-настоящему осознал, что он действительно на свободе. И что он снова солдат.

Лес уже был рядом, однако все еще казался Андрею слишком далеко. В открытой безлесой долине лейтенант чувствовал себя неуютно, поэтому все ускорял и ускорял шаг, временами переходя на бег и нервно подгоняя безнадежно отстававшего ефрейтора. Но все равно путь по вязкой болотистой равнине представлялся ему бесконечно долгим, в то время как лес словно бы отдалялся. Лейтенант даже побаивался оглянуться: вдруг окажется, что на склоне появилась цепь немцев.

«Нервишки шалят? – презрительно упрекнул он себя, сбавляя темп и уже совсем медленно обходя небольшую болотистую заводь озера, за которым начинался перелесок. – Насытился пленом, теперь пугаешься каждого кустика? Инстинкт пленного, беглеца, раба. С такими нервами и такими инстинктами долго не навоюешь… Однако темп сбавлять нельзя».

– Живее, ефрейтор, живее, поторапливайся! – оглянулся на запыхавшегося Кирилла, пытающегося пройти напрямую через болотце, чтобы хоть немного сократить расстояние.

– Ты и так устроил мне марш-бросок.

– Придется устраивать их каждый день, чтобы лень лагерная не одолевала.

Беркут хотел молвить еще что-то, но запнулся на полуслове: метрах в двадцати левее Кирилла пробиралась через кустарник Анна.

– Какого дьявола?! – вскипел он. – Немедленно возвращайся в деревню! Уходи, тебе сказали! – крикнул уже по-польски. – Ефрейтор, вернуть ее в деревню!

– Как же ты ее вернешь? – огрызнулся тот, не оглядываясь. И стало ясно, что он уже давно заметил ее, однако не захотел будоражить лейтенанта. Сам Арзамасцев уже с трудом передвигал ноги, все глубже и глубже увязая в трясине. И ему конечно же было не до польки, которая в это время осторожно обходила болото, повторяя маневр Беркута. – Раза четыре кулаком грозил. Все равно прется.

– Возвращайся! – потребовал лейтенант вновь.

– Оставь ее.

Понимая, что на ходу вести переговоры с Анной бессмысленно, да и опасно, – ведь русскую речь могут услышать в деревне – лейтенант молча достиг опушки и присел за раздвоенным стволом сосны, намереваясь дождаться там и ефрейтора, и польку. Но уже через минуту увидел, что по возвышенности, зеленевшей по ту сторону долины, к сараю приближается машина.

– Поторопись, поторопись, ефрейтор, – негромко подогнал Арзамасцева. – Немцы! Черт, подарили бы нам еще хотя бы минут десять! Всего-навсего десять! Пусть бы потом побегали.

Проверяя автомат, он в то же время внимательно проследил, как машина остановилась у входа в сарай, потом подъехала к самому обрыву. Солдат, что стоял в кузове, заметил Арзамасцева и девушку, и пальнул в воздух короткой очередью из автомата.

– Михель, Отто, назад! – кричал он. – Куда вас понесло, черт побери?!

– Куда ты ведешь эту потаскуху?! – подключился к нему шофер, стоя у подножки.

– Мы сейчас! – вышел Андрей из-за своего укрытия. Вряд ли немцы способны были распознать, что это кричит уже не Михель и не Отто. – Максимум, полчасика! Подождите в селе!

– Я приказываю: немедленно вернитесь! – буквально прорычал тот, кто стоял на вершине холма, возле машины, очевидно, унтер-офицер или фельдфебель. И для убедительности прострочил поднебесье короткой злой очередью.

Подгоняемая его криками, Анна обошла Арзамасцева и уже хотела было проскользнуть мимо Беркута, но лейтенант успел перехватить ее свободной левой. Полька не сопротивлялась, тотчас же прильнула к его груди, затравленно уперлась в нее кулаками и сжалась, осела, будто ждала, что следующая очередь из автомата обязательно прошьет их обоих.

– Одурел, лейтенант, что ли?! – тяжело протопал мимо них Арзамасцев, даже не оглядываясь в сторону долины. – Смываться надо, пока не застопорили. Каждая минута дорога́.

Он был прав: дорога́ каждая минута. Однако интуитивно лейтенант почувствовал: именно эта сценка немного успокоила немцев. Конечно, понять логику поведения своих «подчиненных» тот унтер-офицер – или фельдфебель, – что наблюдал за ними, мог с большим трудом. Действительно, какого черта их понесло в лес? Нельзя было справиться с полькой здесь, в сарае или прямо на склоне? Но всякое сомнение, любая заминка германцев дарила беглецам еще несколько спасительных минут.

Решив, что немцы на какое-то время успокоились, Беркут повел ефрейтора и польку по кромке леса, вдоль долины. Теперь главное – скрыться с глаз и как можно подальше уйти. Однако преследователи не угомонились. Машина съехала по склону и, лавируя между озерцами, начала пробиваться к тому месту, где недавно стояли лейтенант и Анна.

– Придется давать бой, – проворчал Андрей, увидев, что впереди снова открывается большой луг. То, что они приняли за лес, на самом деле оказалось небольшой рощицей, в которой им конечно же не спрятаться. Проскочить через безлесую равнину тоже не сумеют. На машине немцы настигли бы их прежде, чем они успели добраться хотя бы до середины поля.

– Какой бой, лейтенант, какой бой?! – вновь занервничал Кирилл. – Уходить надо, уходить!

– Отставить. Не паниковать, – как можно жестче охладил его Андрей. – Мы здесь для того и находимся, чтобы давать бой. И как можно чаще.

Лейтенант опять свернул на склон долины, где его могли видеть с машины. Однако немцы и так уже заметили их и ехали наперерез, тем более что склон в этом месте был довольно пологим, что позволяло грузовику заехать прямо в рощицу. Поняв это, лейтенант поспешно ретировался под защиту кустарника.

– Анна, туда! – показал рукой в противоположную сторону рощи. – Уходи в сторону села. Кирилл – вон в ту ложбину! Я пропущу их. Главное, снять водителя. Попробуем захватить машину.

Не ожидая реакции своих спутников. Беркут упал в траву и пополз к кустарнику, навстречу машине. Обдавая газами, мощный, похожий на огромного бульдога грузовик пропыхтел буквально в пяти метрах от него. Один немец стоял на подножке рядом с водителем, другой – по-прежнему в кузове.