Июнь 1960 года. На борту яхты «Крестоносец».
В прибрежных водах Корсики
В своем, песочного цвета, брючном костюме военного покроя и в лихо, почти на самый затылок водруженном, желтом берете, оберштурмфюрер Фройнштаг напоминала бойца то ли некоей испанской интернациональной бригады, то ли отряда итальянских партизан-гарибальдийцев.
– Во время общения с островным оасовцем вы, Фройнштаг, снова высказали ту же мысль, которой пару дней назад озадачили меня.
– …Что «оасовский» путч в Алжире, в котором принимает участие множество бывших служащих германских СС, может стать началом возрождения Третьего рейха. Или зарождением четвертого по счету… Для островного оасовца Мачете мои слова стали «елеем на душу».
– Тем более что ваши прошлые заявления выглядели более оптимистично, без этого сомнительно сомневающегося «может».
– Этот путч, которого вскоре, по примеру советских партайгеноссе, германские историки нарекут «Великой Африканской революцией», конечно же, станет началом такого возрождения, оберштурмбаннфюрер, если вас это утешит.
– Просто мне кажется, что пройдет немного времени, и с этой же, только что выраженной вами, мыслью проснется весь мир, – осенил свой лик исполосованной шрамами ухмылкой главный пассажир яхты Отто Скорцени.
– Проснется и… вздрогнет, – подыграла ему Лилия. – Причем без каких-либо «кажется».
Из бухты Жираглиа они вышли еще на рассвете, и теперь почти при полном штиле приближаясь к северной оконечности Корсики, наслаждались всеми возможными красками зарождающегося дня. Даже старый, с облезлыми, поржавевшими бортами пассажирский пароход, который, очевидно, держал курс на Специю или Геную, в лучах утреннего солнца мог показаться обитателям яхты белоснежным лайнером.
– А ведь благое это дело, – вернулся обер-диверсант рейха к словам Фройнштаг, – время от времени заставлять мир вздрагивать. Ибо, вздрогнув от ужаса, он самым естественным образом умиротворяется и неминуемо начинает стремиться к обновлению.
– Вы все больше напоминаете мне фюрера, – сдержанно улыбнулась Лилия.
– В ваших устах, Фройнштаг, подобное сравнение комплиментом никогда не звучало.
– О, нет-нет, – признала его правоту оберштурмфюрер, – напоминаете не обликом, а характером своих философствований. Вы же знаете, что как мужчина никаких иных чувств, кроме чувств разочарования и замешательства, Гитлер у меня не вызывал.
– Увы, этого я знать не мог, – с загадочной вежливостью улыбнулся Скорцени.
– Не юлите, оберштурмбаннфюрер, все вы прекрасно знали.
– Не уверен.
– Знали уже хотя бы потому, что время от времени я сама же и напоминала вам об этом.
– «Порой, конечно, догадывался, вот только полагаться на свои догадки не решался», – такая деликатная формулировка вас устроит?
– Вполне. Чтобы не казаться вам ханжой, замечу: фюрер представал достаточно сильной личностью для того, чтобы идти к своим целям, не прибегая ни к советам, ни к поддержке столь же сильных женщин. Другое дело – поддержка, любовь, благоговение толпы…
– Но, в свою очередь, замечу: чтобы ощущать свое величие, Гитлеру в самом деле время от времени нужна была толпа. Однако величие его в том и заключалось, что на площадях рейха он появлялся только тогда, когда точно знал: сейчас толпе нужен именно он, Гитлер!
– Не вздумайте бросать эти слова в толпу, мой оберштурмбаннфюрер. Особенно здесь, на земле Франции, где и так утверждают, что такие, как мы, ничего не поняли за годы войны и ничему не научились.
Те пятнадцать лет, которые прошли после завершения войны, ничуть не состарили Фройнштаг – ни внешне, ни внутренне, разве что окончательно сформировали ее, скандинавского облика, германские черты лица, да очертания нешироких, но как-то по-особому развернутых бедер, увенчанных оттопыривающимися ягодицами.
– Насколько мне помнится, вы никогда и не пытались скрывать своего субъективно женского восприятия фюрера.
– Что всегда делало мне как женщине честь.
– Кстати, два уточнения, – не стал ни оспаривать, ни развивать эту мысль ее собеседник. – Во-первых, мы сделаем все возможное, чтобы в скором будущем Черный континент, Фройнштаг, стал нашим, «коричневым». По крайней мере, вся более или менее приспособленная к цивилизованной жизни северная, приморская часть Африки.
– Прекрасная мысль, оберштурмбаннфюрер, – манерно покачала запрокинутой головкой Лилия, которую офицеры службы безопасности вполне оправданно именовали «фурией СС».
– Вот только, далеко не новая, ибо в свое время высказана была еще командующим «Африканским корпусом» фельдмаршалом Роммелем.
– …А во-вторых, – невозмутимо продолжил Скорцени, – когда мы находимся в своем кругу, не утруждайте себя воспоминаниями о моей «настоящей» фамилии – Лерно. Уверенно пользуйтесь «агентурной кличкой» отдела разведки и диверсий СД – «Отто Скорцени».
– Учту, мсье с агентурной кличкой «оберштурмбаннфюрер Скорцени», конечно же, учту. Только вы забыли еще о двух пунктах программы своего восхождения, – запрокинув голову, Лилия всматривалась в пейзаж, составленный из морских скал и склонов прибрежных возвышенностей.
Солнце уже поднялось довольно высоко, однако лучи его с трудом пробивались сквозь дымку горного марева и все еще оставались прохладными. Разве что оголенные склоны прибрежных скал постепенно вспыхивали мириадами разноцветных «светил», вкрапленных природой в их гранитные тела. И неспешное движение яхты превращало их в естественные гигантские калейдоскопы.
– Ни о каких других пунктах я не знаю. И вообще, я не собираюсь садиться за новый вариант нацистского «Майн кампф».
– Ну и напрасно. Кому, как не вам, с вашей известностью, храбростью и популярностью среди бывших служащих СС, следует позаботиться о восхождение на трон рейха? Понятное дело, уже Четвертого.
– Что вы все заладили: «трон рейха», «трон рейха»?! Я всего лишь солдат, ну, еще диверсант, но уж никак не престолонаследник.
– Можно подумать, что Адольф Шикльгрубер родился с короной на голове, да к тому же – прямо в кресле премьера. И заметьте, Лерно-Скорцени, что восхождение свое будущий фюрер начинал, располагаясь в то время на десять ступеней социальной лестницы ниже, чем вы сейчас.
– Если вы, Фройнштаг, намерены объявить себя фюрершей рейха, то ставить следует на кого-либо другого. Если только вообще есть смысл мечтать о новом рейхе и новом фюрере в наши дни и в том положении, в котором находится расчлененная Германия.
– Но ведь принимаете же вы участие в подготовке «оасовского» путча во Франции, нацеливая на него тысячи бывших служащих СС. Надеюсь, не ради благополучия Франции вы намерены жертвовать лучшими солдатами рейха? Значит, вопрос только в том, чтобы уже сейчас определиться с главной целью, создать свою, новую партию, объединить в ее рядах единомышленников и юридически закрепить свое лидерство.
– И вообще, даже во французском Алжире рассчитывать на французов особенно не стоит, – отреагировал исключительно на название страны шкипер фон Шмидт. – После наполеоновской Старой гвардии у французов не было настоящих солдат, – процедил он сквозь почти полностью сжатые, потрескавшиеся губы. – Вояки де Голля – это не солдаты, это всего лишь окопное дерь-рьмо! Как и макаронники дуче, или трусы из испанской «Голубой дивизии».
– Почему же, а солдаты «Иностранного легиона»? Я слышала о них неплохие отзывы даже от офицеров корпуса Роммеля.
– Они хорошо проявляли себя при подавлении восстаний в колониях да при ловле беглых рабов, – твердо стоял на своем фон Шмидт. – Притом что в полках «Иностранного легиона» воевали не французы, а исключительно иностранцы, как правило, уже имеющие опыт войны.
– Достаточно вспомнить, сколько германских ветеранов, в том числе и эсэсовцев, служит в легионе в наши дни, – продолжил его мысль Скорцени.
– Голову на отсечение, что даже эти хваленые французские легионеры не достойны той войны, через которую прошли мы с вами, оберштурмбаннфюрер.
– Во всяком случае, мы в это должны верить, – проговорил Скорцени, настороженным взглядом прощупывая прибрежные скалы, которые, казалось, буквально вырастают из воды.
– Извольте знать мое мнение, господа – не достойны, – завершил барон свой спич с таким пафосом, словно выступал перед огромной аудиторией единомышленников.
Скорцени помолчал, а затем, не обращая внимания на присутствие шкипера, напомнил Фройнштаг:
– Вы так и не назвали те два пункта моего восхождения, о которых я как будто бы забыл.
– После той полемики, которая только что между нами разгорелась, я готова предложить сразу три пункта. Во-первых, вам следует найти клад фельдмаршала и швырнуть его к моим ногам. Во-вторых, вы на корню должны скупить или завоевать этот блудный, между Францией, Италией и собственной независимостью мечущийся остров, – жестом полководца указала она на приближавшийся берег Корсики. – И, в-третьих, давно пора подумать о собственном родовом замке, который прекрасно смотрелся бы где-нибудь в Баварии, а то и прямо здесь, на месте «Пристанища паломника», поскольку это и так уже в некоем роде частная территория баварца.
– Притом что баварский сепаратист фон Шварц будет назначен камердинером замка, – мечтательно рассмеялся Скорцени.
– Ваш родовой замок точно так же хорошо смотрелся бы и где-нибудь на побережье Алжира, – неожиданно увлекся фантазиями Лилии фон Шмидт. – Если эта страна окажется в руках отрядов СС, то почему мы должны отдавать ее французам, пусть даже под властью ОАС? Как минимум часть этой территории может стать германской. Ведь назвали же мы в свое время большую территорию Антарктиды Новой Швабией. Так почему в Алжире не может появиться территория, которая станет именоваться Новой Баварией или Новой Австрией?
– Бог ты мой, даже предположить не могла, какого мудрого и дальновидного единомышленника сумею найти в вашем лице, барон фон Шмидт! – почти вполне серьезно возликовала Фройнштаг. – Не теряйте времени, Скорцени, формируйте команду правителя нового рейха. Рядом с вами на палубе «Крестоносца» уже стоят два стойких бойца.
– Впрочем, стоит ли сейчас об этом?.. – вдруг стушевался барон, всегда убеждавший себя и всех вокруг, что он – солдат рейха, а не его политик.
– Вы правы, фон Шмидт, – прогромыхал обер-диверсант своим походным басом прямо над ухом у шкипера. – Ведь мы приближаемся к берегам благословенного острова Корсики, чтобы со временем поселиться в отеле «Пристанище паломника» и наслаждаться жизнью в ресторане «Солнечная Корсика» моего старого друга, неисправимого баварского сепаратиста господина Шварца.