Июнь 1960 года. Остров Корсика. Лунная бухта

Для бывшего инструктора абверовской разведывательно-диверсионной школы даже беглого взгляда было достаточно, чтобы определить: действовал профессионал, причем по классической схеме снятия часового. В броске сзади, диверсант двумя – большим и указательным – пальцами левой руки наверняка зажал ноздри, а ладонью – рот часового, чтобы не прозвучало ни крика, ни всхлипа; тут же завалил его на себя ударом в ноги в подколенный изгиб и «отработанно» всадил штык-нож под сердце жертвы.

О том, что нападавший снимал полицейского сержанта-часового привычным для себя оружием, вермахтовским штык-ножом, свидетельствовали ширина раны и недостаточная острота лезвия, рвущего ее края. Однако, воспроизводя свои наблюдения полицейскому эксперту, Денхоф так и не решился произнести главного – что убивал германец, фронтовик, наверняка пропущенный через одну из армейских разведшкол, а посему обладающий сильным, выверенным ударом «полкового коновала».

Впрочем, судмедэксперт Вердан и сам понял, с каким оружием имеет дело, потому что тут же решился предположить:

– А ведь снимали часового вермахтовским штыком.

– По фронтовому опыту знаете?

– Поскольку служил хирургом в одном из госпиталей армии генерала де Голля. Орудовал этим штыком тоже, судя по всему, германец.

– Среди корсиканцев и прочих французов, полагаю, немало обладателей этого оружия. Хотя не исключено…

– А что вы скажете о резаной ране на горле полицейского сержанта, уже нанесенной после того, как он был убит?

Судмедэксперт оказался прав. Сразу бросалось в глаза, что горло перерезал другой террорист, орудовавший традиционным для корсиканских горцев кинжалом, с узким, по-восточному слегка изогнутым, острием и до остроты бритвы отточенным лезвием. И в том, что прибег он к ритуальной «мести неверным», уже видя перед собой бездыханное тело, проявилась его ожесточенная религиозным фанатизмом сущность убийцы, не удовлетворившегося гортанями зарезанных им в «Рыбачьем приюте».

– По кадыку полицейского, – завершил свою трактовку происшествия, – он полоснул уже, очевидно, завершив свой «сатанинский танец» в бараке; во всяком случае, после того как тело сержанта истекло кровью и мертвецки остыло.

– Вот видите, сколько информации можно почерпнуть из уст диверсанта-профессионала, – расплылся в благодарной улыбке судмедэксперт.

– Иначе они лишились бы права принадлежать профессионалу, – заметил Денхоф, уже по собственной инициативе осматривая тела еще нескольких убитых. – Кстати, горлорезов было двое. Один из них вел кинжал слева направо, опуская его к предплечью; второй, левша, – справа налево, подводя лезвие до мочки уха.

– Так, может быть, в одном из них вы сразу же узнаете почерк кого-то из своих коллег?

– Даже если бы узнал, то не спешил бы сдавать полиции, особенно окажись он германцем. Таким профессионалам еще хватает работы на воле, главное, умело распорядиться их навыками. В петлю палача им всегда успеется.

– А не опасаетесь, что следующий вызов по поводу налета этих наемных убийц приведет меня к «Пристанищу паломника»?

– В таком случае, – деликатно осадил его Денхоф, – считайте, что консультацию относительно следующего налета вы уже получили – бесплатно и с явным упреждением.

Вердан порывался как-то парировать штурмбаннфюреру, но в ту же минуту был окликнут начальником полиции. Ждать его возвращения Денхоф не стал; напомнив фон Шварцу, что самое время возвращаться в «Пристанище», направился к «мерседесу».

– Мне понравились, штурмбаннфюрер, и ваши диверсионные выводы о «горлорезах», и тем более – ваш последний ответ судмедэксперту, – признался барон, когда машина начала медленно, натужно подниматься на плоскую вершину прибрежной возвышенности. – Но вы обязаны дополнить их обещанным рассказом.

– Куда интереснее было бы выслушать самого Антония Сорби. Но капитан сейнера занят сегодня поисками людей, которые совершили все то, что вы только что видели.

– Это будет непросто, – прикрыл сонные глаза фон Шварц. Он допоздна засиделся над своей коллекцией всевозможных шевронов, погон и прочих армейских знаков различия, после бдения над которыми спалось ему очень плохо. Человек, ни одного дня не прослуживший ни в одной армии мира, он еще в юности начал собирать различные знаки германских, швейцарских, австро-венгерских и прочих вооруженных сил, и теперь коллекция его насчитывала более пяти тысяч всевозможных экспонатов. – Допускаю, что Лука Зоран уже бежал в южную часть острова, где у сепаратистов целая сеть явочных квартир и секретных баз.

– В том-то и дело, что к этой расправе Лукавый со своими людьми никакого отношения не имеют. Мало того, они тоже пытается выяснить, кто эти «горлорезы» – откуда прибыли, кому служат и какие у них виды на клад фельдмаршала в дальнейшем.

Свое объяснение Денхоф завершал уже под пристальным взглядом владельца поместья. Фон Шварц попросту не понимал, о чем тот говорит; ему вдруг показалось, что он попросту отвлекся и теперь не в состоянии уловить хода мысли штурмбаннфюрера.

– Но вы же сами уверяли меня, что под натиском Варвара сепаратисты отправились ночью в Лунную бухту.

– Так все и было, отправились. На рассвете сепаратисты из группы Лукавого, действительно, прибыли к «Рыбачьему приюту», но были потрясены увиденным. Тела кладоискателей, с перерезанными глотками и вспоротыми животами, оказались разбросанными чуть ли не по всей бухте. Причем следы крови свидетельствовали, что их, уже мертвых, выносили из приюта и раскладывали по окрестным валунам. Зрелище было настолько ужасным, что кое-кого из сепаратистов прямо там же стошнило.

– Зачем же нужно было прибегать к такой дикости? – тягостно произнес фон Шварц, набожно крестясь.

– Для устрашения всех прочих конкурентов, естественно. Знать бы только, кто за этим нападением стоит.

– Вы даже не представляете себе, Денхоф, насколько это важно, если учесть, что вчера я получил телеграмму из Сардинии, извещавшую о скором прибытии Скорцени.

– Значит, он все же прибывает. И наверняка тоже для того, чтобы организовать поиски клада фельдмаршала? – вопросительно взглянул штурмбаннфюрер на владельца поместья.

– Исхожу из того, что цель визита в телеграмме умалчивается, – ушел от прямого ответа фон Шварц.