Они вошли в русло какой-то речушки и целое утро пробивались между ее лесистыми берегами, все дальше уходя от Днепра, в глубь украинского Полесья. Бакенов и пристаней на этой речушке не было, никакие суда здесь, очевидно, никогда не ходили, поэтому появление военного катера в селах и хуторах, которые окутывал своим чахоточным дымом угасавший мотор «сто седьмого», воспринимали как странное знамение войны.

Фон Бергер предупредил Курбатова, что запасы горючего на исходе, а пытаться пополнить его здесь – бессмысленное занятие, и они продолжали медленным ходом углубляться в ивовые джунгли извилистой речушки с безразличием странников, для которых это суденышко всего лишь временное пристанище. Пока оно двигалось, оно приближало их к польской границе – и в этом заключался весь смысл движения. К тому же в кубриках катера было куда уютнее, чем под открытым небом.

Трижды катер упирался килем в мягкие илистые отмели, однако всякий раз четверка дюжих мужиков, составлявших его экипаж, бралась за бревна, подпихивала их под днище и вновь сталкивала «сто седьмой» на глубину.

– Кажется, к нам гости, капитан второго ранга, – неожиданно доложил Власевич, войдя в небольшую каютку, в которой Курбатов, сидя за миниатюрным столиком, мудрил над картой Украины.

– Кого вы имеете в виду, мичман? – за те несколько дней, что они провели на суденышке, оба постепенно превращались в заправских моряков и даже успели привыкнуть к морским званиям, в которые сами себя возвели.

– Милиционера.

– Какого еще милиционера? – мельком взглянул подполковник в небольшой запотевший иллюминатор, за которым медленно проплывали густые папоротниковые заросли.

– На лодчонке который. Прямо по курсу.

– Так, может, человек рыбу удит?

– Может, и удит, но только слишком уж нами интересуется. Надо бы уважить. Власть как-никак.

– У вас что, патроны кончились? – взглянул Курбатов на заброшенный за плечо карабин Власевича, с которым тот предпочитал не расставаться. – Уважьте.

– Милиционер все же…

– Начали раболепствовать перед местными властями? Придется списать на берег.

– Что вы, господин капитан второго ранга, традиционная вежливость моряков.

Фон Бергер уже вынужден был остановить катер, поскольку милиционер со своей утлой лодчонкой буквально перегородил русло речушки и ждал решения командира.

– Что скажешь, служивый? – насмешливо обратился Курбатов к милиционеру.

– Это я вас должен спросить. Куда ж вы, не спросившись броду? Я вас еще вон с холма заметил. Нельзя дальше, там сплошной перекат. Мель, усыпанная стволами, перепаханная корневищами деревьев. Как вы вообще оказались здесь? Вам, наверное, нужна была Припять? Так она туда, севернее, ближе к Бульбонии.

– Какой еще Бульбонии? – не понял Власевич.

– Ну, Белоруссию у нас так называют. Безобидно, шутя. Я так и понял, что вам Припять нужна. Говорят, недавно туда ушла вся Днепровская военная флотилия.

– Точно, ушла. Но у нас своя задача. Судя по произношению, ты тоже бульбон?

– Какого черта? Из местных я.

– Поднимайся на борт, здесь и поговорим.

Милиционеру было уже основательно за сорок. Левый рукав его кителя вздувался под опухлостью бинта, а на груди поблескивали медаль «За отвагу» и орден Красной Звезды.

– Никак, фронтовик? – поинтересовался Курбатов, вместе с Власевичем помогая старшине милиции подняться на палубу бронекатера.

– Раненый-контуженный, танками утюженный, – мрачно объяснил старшина, деловито осматривая боевые рубки речного корабля. – Списывали – да недосписали, с армейской разведки в милицию призвали.

– Стихами изъясняется, – иронично проговорил фон Тирбах, заслонив своей гигантской фигурой вход в рубку. – Слушай, поэт, откуда здесь было взяться Днепровской военной флотилии? Днепр ведь был в немецком тылу.

Старшина настороженно взглянул на красноармейца, обратив внимание, что у того нет даже тельняшки. Курбатову вопрос барона тоже показался крайне неудачным, однако менять что-либо уже было поздно.

– Так ведь с Волги перегнали. Вы что, не военные речники, если не знаете об этом? Странно.

– Нас перегнали сюда из-под Запорожья. Только недавно укомплектовали, – строго объяснил Курбатов. – Моряками никогда не были, но в армии, сам знаешь, – как прикажут.

– Как прикажут да расскажут, путь нам минами укажут, – еще подозрительнее рифмачил бывший фронтовой разведчик, заглядывая во все рубки, все щели, словно выискивал что-то такое, что могло бы подтвердить его самые худшие предположения. – Сюда-то вы чего забрались? Может, дезертиры? Захватили катер – и?.. Шучу, шучу.

– А нам шутить некогда, – отрубил подполковник. – Приказано войти в одну из проток этой реки и устроить засаду. Есть сведения, что завтра этими местами будет проходить большой отряд украинских националистов.

– Оуновцев? Большой? В этих местах? – вмиг развеял собственные сомнения милиционер. – Что ж они, на Киев попрут, что ли?

– Да всяко может быть.

Немного поразмыслив, старшина провел их катер еще метров триста вверх по речке, а затем через протоку вывел на какое-то лесное озерцо, довольно глубокое и большое, вполне пригодное для того, чтобы поместить даже такой большой катер.

– Тут вам и засада, тут вам и маневр. Лучших мест в этих краях не найти. Если банда подойдет, в центре озера, вон у того камышового островка, она вас не достанет.

Вежливо поблагодарив старшину за совет и помощь, диверсанты пригласили его в кают-компанию и угостили водкой.

– За что пьем? – поинтересовался милиционер, поднимая свою кружку.

– Кто за что. Лично ты, старшина, за свою погибель, – спокойно молвил Курбатов. А фон Тирбах и Власевич мгновенно выхватили пистолеты. – Советую выпить, старшина. Это твоя последняя.

– Но как же так? – ошарашенно осмотрел их милиционер. – Вы же свои, русские.

– Русские – да не свои. Но именно потому, что мы русские, мы и налили тебе эту, последнюю, прощальную. Чтобы по русскому обычаю.

Подойдя к берегу, они спустили трап на отмель и вывели фронтовика на берег. Впервые за все время, которое князь шел по землям Совдепии, ему настолько было жаль губить человека. Но не мог же отпустить его, не мог.

– Я же вернулся с фронта! – словно бы уловил старшина состояние души шедшего позади него Курбатова, и глаза его налились слезами. – Я же против немчуры, целых три года! У меня две раны, контузия! Я же домой вернулся, что ж вы, мать вашу?!

Курбатов сам расстрелял его очередью из автомата. И потом несколько минут стоял над ним, словно потерял давнего боевого товарища.

– Отнесите его вон на тот холмик, – приказал фон Тирбаху и Власевичу. – Похороните, как солдата, воздав все необходимые почести.

Вернувшись на катер, он услышал два выстрела-салюта – все, что он мог сделать для им же расстрелянного.

– Я понимаю: это должно быть невыносимо – воевать против своих, – сочувственно поддержал его фон Бергер.

– Пока что вы только предполагаете, что способны постичь ужасы гражданской войны, капитан. Но боюсь, что очень скоро вам, германцам, придется постигать все ее ужасы уже на собственной земле.

– Почему вы так считаете?

– Неужели не понятно, что, захватив Германию, комиссары не уйдут из нее, не заразив чумой коммунизма? Напомнить вам историю Баварской республики?