Курбатов был очень удивлен, поняв, что в Иркутске о нападении на эшелон все еще не знают. Тем не менее принял все меры предосторожности. У состава оставались только он и Власевич. Остальные рассредоточились за стоявшим на соседнем пути товарняком, из-за которого могли, в случае необходимости, прикрывать их отход.

Но страхи оказались излишними. Их продержали на станции всего полтора часа – ровно столько, сколько понадобилось, чтобы сменить паровоз. Этого же времени Реутову и Кульчицкому хватило для того, чтобы по документам группы Цуганова получить продовольственный паек.

– Так что там слышно? – с нетерпением спросил князь, дождавшись их возвращения. Эти парни рисковали больше других. Но Кульчицкий сам вызвался идти на вокзал, желая искупить свою вину перед группой. Реутов же присоединился к нему из солидарности: «терпеть не могу подобных авантюр, но пропитание добывать надо».

– О нас пока ничего, – ответил Реутов. – Странно. Неужели тот, беглый, не сумел добраться до станции?

– Возможно, ему не поверили, сочли за дезертира, – мрачно предположил Кульчицкий.

– Исключено, – холодно возразил Курбатов. – За кого бы его ни приняли, сообщение все равно проверят.

– До нас они пока что не добрались, – продолжил Реутов. – Но какую-то белогвардейку на станции все же схватили. Говорят, с поезда высадили. Вроде как шпионка.

– Что, белогвардейская шпионка?! – насторожился Курбатов. – Вы видели ее?

– На перроне. Красивая баба. Вели к вокзалу, в военную комендатуру.

– Все ясно. Кульчицкий, Иволгин – к паровозу. Машинист сказал, что мы должны отправляться через двадцать минут. Если к тому времени мы не вернемся, постарайтесь задержать эшелон еще на десять минут.

– Решили освобождать?! – изумился подъесаул.

– Тирбах, Власевич, Реутов – со мной. Чолданов и Радчук – следуйте в нескольких метрах от нас. Ожидаете у будки путейца. Действовать, исходя из обстоятельств.

– Слушаюсь, господин подполковник, – ответил Чолданов, принимая на себя старшинство.

На перроне людно. Седовласые мужики с деревянными чемоданами-сундучками; исхудавшие старухи, укутанные так, словно в селах, из которых они добрались до станции, все еще лежат снега и трещат морозы… Проходя мимо них, Курбатов всматривался в лица, и все они казались знакомыми – лицами женщин из даурских станиц. Когда две молодки вдруг вежливо поздоровались с ним, подполковник даже не удивился.

– Вход в комендатуру – из зала ожидания? – спросил он у Реутова.

– Да. Но это безумие, князь, – вполголоса проворчал тот. – У нас всего несколько минут. Ни вокзала, ни местности мы не знаем. Вон, у будки с кипятком, целый взвод солдат. Мы не готовы к этой операции.

– Бросьте, Реутов. Мы готовились к ней еще за кордоном.

– Не эта ли красавица? – толкнул Курбатова плечом Радчук, движением головы показывая на женщину, стоящую между солдатами на третьей от вокзала платформе.

– Она, – подтвердил вместо князя Реутов. – И всего два человечка охраны. Берем?

Курбатов насмешливо взглянул на него: что-то слишком быстро загорается! Впрочем, это в характере Реутова. Старый, опытный вояка, он перед операцией, перед боем любил поворчать: все не то, все не так. Но, как только доходило до дела, мгновенно преображался.

– Эй, кто здесь старший? – еще на ходу спросил Курбатов, преодолевая вторую платформу.

– Я, – ответил один из конвоиров, сержант. Появление капитана и двух солдат ничуть не удивило его.

– Арестованную приказано доставить к воинскому эшелону, вон туда, за водокачку, на запасной путь.

– Так он же вроде бы на Красноярск идет, а эту шлендру велено в Иркутск.

Прежде чем ответить, Курбатов выдержал полный изумления взгляд Алины. Да, это была она. Девушка смотрела на него как на Христа Спасителя.

– Что уставилась?! – рявкнул на нее Курбатов. – Глазками решила брать?!

Алина вновь метнула на него взгляд, преисполненный мольбы, но тотчас же опомнилась и, горделиво поведя головой, отвернулась.

– Эта может, – масляным смешком хихикнул конвоир-рядовой. – И глазками, и всем остальным.

– Что, сержант, что? Вам не ясно было сказано? – дожимал Курбатов старшего наряда. – Я – из особого отдела. На форму не обращать внимания. Приказано доставить не в Иркутск, а в Красноярск. Оттуда, возможно, в Москву, это уж как начальству…

– Но мне тоже вроде как из особого отдела приказывали… – засомневался сержант. Однако Курбатов почувствовал, что он сникает, ссылка на Москву делала свое дело. – Но если бы…

Его слова потонули в надрывном гудке паровоза. Это со стороны Тайшета приближался поезд, на котором конвой должен был увезти Алину в Иркутск.

– Меня не интересует, что вам было приказано раньше, – твердо сказал Курбатов. – Сейчас вы будете выполнять мое приказание.

– Тут что-то не так, товарищ капитан. Мне лучше сбегать к помощнику военного коменданта и спросить, что делать. Пусть он с начальством посоветуется. А то и мне, и вам влетит.

– Можете сбегать хоть к дьяволу. У меня нет времени. Через пять минут эшелон отправляется, и мы не имеем права задерживать его.

– Да я мигом, – не отступил от своего решения сержант. – А ты – гляди в оба, – напомнил своему бойцу.

– Конвой, взять арестованную! – приказал Курбатов, как только сержант оказался на соседней платформе. Не дожидаясь, пока Тирбах, Власевич и Реутов оттеснят солдата, он схватил девушку за плечо и, подтолкнув вперед, заставил перебежать через путь буквально в метре от надвигавшегося паровоза.

Пробежав по перрону, Курбатов, а вслед за ним Власевич и Тирбах, тоже сумели проскочить на соседнюю платформу. Замешкался лишь Реутов. Поняв, что его обманули, красноармеец вскинул винтовку, но стрелять в него не решился.

– Чего стал? За мной! – не растерялся Реутов. – Надо сопровождать арестованную!

Возможно, на солдата подействовал уверенный командирский бас Реутова. Или, может, сработал страх: ведь пришлось бы предстать перед сержантом без шпионки. Как бы там ни было, он рванулся вслед за Реутовым.

Когда они, вместе с Чолдановым и Радчуком, добежали до штабного вагона, Курбатов и Алина уже находились там. Еще через минуту поезд тронулся. Это однако не помешало князю спрыгнуть с подножки и вручить красноармейцу записку: «Действую по особому приказу. С Иркутском свяжется сам генерал. Подполковник Смерша Курбатов».

Узнав о содержании этой записки, едва отдышавшийся подполковник Реутов, которого на ходу втащили в вагон, произнес:

– Вы рождены быть диверсантом, князь. Невероятная выдержка и адское везение. Но до Урала вам с вашей авантюристской натурой не дойти.

– Поговорим об этом на берегу Волги, – спокойно ответил Курбатов, прощально махая рукой все еще глядевшему им вслед конвоиру. – Там у меня появится больше аргументов, способных убедить, что вы не правы.