Лунный свет проникал в избушку через маленькое окошко.
Лиза сидела на лежанке, забравшись на нее с ногами и опершись спиной о бревенчатую стену. Ей казалось, что ночь не закончится никогда, она даже не представляла себе, как проведет следующий день в обществе двух бандитов. Особенно ее пугал Ноздря. Скрыть свой страх перед ним Лизе не удалось даже в полумраке избушки, и теперь тот вовсю этим пользовался, время от времени зыркая в сторону пленницы и корча рожи, делая свою и без того мало приятную физиономию еще отвратительнее. Понимая, что нужно поспать, Лиза в то же время отдавала себе отчет: пока не вернулись Алеша с Антоном, глаз в присутствии своих жутких стражей она смыкать не должна. Слава богу, что Рогожин не приказал подручным связать ей руки, а эти двое сами не додумались.
Впрочем, первое время Лизе даже показалось, что Щербатому с Ноздрей не до нее. Вскоре после того, как остальные мужчины ушли к тунгусскому капищу, эти двое расположились за столом, разложили нехитрую снедь – Лиза со своего места даже не видела, что они там едят, – и Щербатый вытащил флягу. Когда свинтил крышку и разлил по кружкам, резкий сивушный запах не оставил у пленницы сомнений в том, чем угощаются бандиты. А вслед за этим пониманием пришел еще больший страх.
Ведь до Лизы дошло: ближайшее время она должна провести не просто с двумя бандитами, а с двумя пьяными бандитами.
Страхи стали оправдываться довольно быстро.
– Слышь, Васька, – спросил Ноздря, прожевав кусок хлеба.
– Че? – отозвался Щербатый.
– Ты чего кобылку не стреножил? – Ноздря кивнул на притихшую Лизу.
– На хрена? – пожал плечами Щербатый. – Куда она денется? Я за ней и следить не стану.
– Это как?
– А так! Гляди-кось!
Утерев губы тыльной стороной ладони, Щербатый развернулся к Лизе всем корпусом.
– Слышь, девка! Чего расселась! Метнись-ка, веток сухих набери. Печку затопим, чаю вскипятим.
– Куда? – выдавила из себя Лиза.
– Туда! – Щербатый поднялся, толкнул кособокую дверь, кивнул на темный дверной проем. – Слыхала, красавица, чего велел? Иди, иди, расселась, барыня! Милости просим! Иди, говорю!
Лиза понимала – бандит предлагает ей игру, сути которой она пока уловить не могла. Тем не менее сидеть, когда к тебе обращаются, в этой ситуации не имело смысла. Пододвинувшись к краю лежанки, Лиза медленно опустила ноги на пол. Затем встала, сделала несколько острожных шагов к выходу, то и дело поглядывая на ухмыляющихся бандитов. Но, встав в дверном проеме, замерла на пороге.
Перед ней была темная мрачная стена деревьев. Тайга жила своей жизнью. И Лиза вдруг поняла: впереди еще страшнее, чем за спиной. Будучи не в силах побороть ужас перед ночной тайгой, Лиза сделала шаг назад, решительно повернулась и сказала, стараясь, чтоб голос не слишком дрожал:
– Нет. Надо вам – сами идите.
– Ага! – Щербатый пьяно и радостно хохотнул. – Видал, брат? Куда она денется! Она ж двух шагов по тайге не сделает. Барышня, куда там! Наливай, чего глядишь?
Ноздря охотно послушался. Взяв свою кружку, Щербатый призывно протянул ее Лизе:
– Может, махнешь для храбрости, да скакнешь-таки за дровами?
Стиснув губы, Лиза покачала головой. Затем отошла от дверного проема, но на лежанку не вернулась – опустилась на пол в нескольких шагах от выхода, снова крепче прижалась спиной к бревенчатой стене.
– Ну, гляди!
Щербатый выпил сам, громко выдохнул, понюхал надкушенный ломоть черного хлеба. Так же поступил и Ноздря. А Лиза вдруг почувствовала: взгляды, которыми поедали ее стражи, изменились.
Лизавета Потемкина была достаточно взрослой барышней. И понимала, что значит, когда мужчины смотрят на женщину так. Ей вдруг стало холодно, горло будто кто плотно и сильно сжал.
– Мы чего ж, так и будем эту гладкую девку для Федьки беречь? – голос Щербатого вдруг стал хрипатым, а дыхание – тяжелым и частым.
– Федька велел – не моги. Чтоб пальцем не тронули… – прогудел Ноздря.
– А я пальцем и не собираюсь! Пошто мне пальцем! – он снова хохотнул, и Лиза втянула голову в плечи. – Ты с атаманом давно. Да я поболе твоего. И скажу, паря, так: плохо ты еще атамана знаешь. Поутру господа его к сокровищу выведут. Там же и лягут навеки.
Лиза с трудом подавила крик.
– Так Федор же божился, что не тронет никого… – брякнул Ноздря.
– Федор божился, верно. Только Рогожин одной рукой кресты кладет, другой – шиш в кармане вертит. Пошто ему этих сусликов живыми оставлять? Выгоды никакой. Не тот Федька человек, чтобы просто так разойтись. Разве они сговорятся вместе дальше держаться. Ты веришь в такое хоть маленько?
Ноздря помотал головой.
– То-то! – Щербатый назидательно поднял палец. – Так что, девка, ты, почитай, уже вдова. Не прямо сейчас, а вот до полудня точно будешь.
– Выходит, – осторожно выдавил из себя Ноздря, – девка хоть как для нашей забавы останется?
– Ну да. Это Рогожин нам так сильно поверил, что оставил двоих мужиков ночью в тайге девичью честь сторожить? Окстись, братец!
– Так чего мешкать?
Ноздря подался к Лизе так внезапно и резко, что та вскрикнула, еще сильнее, до боли в спине, вжимаясь в стену. Бандиты захохотали, после чего Щербатый опустил руку на плечо товарища.
– Ты не спеши-то. Куда, времени вон сколько… Ночь впереди да день целый. И потом, какого рожна ты вперед полез?
Они вели себя так, словно Лизы рядом вообще не было. Либо же считали ее неодушевленным предметом.
– Ты про что?
– Про то самое… Надо нам решить, Ноздря, кто из нас у нее первым будет. Или хочешь – она сама выберет? Ты как, девка? Может, тебе который из нас двух боле по душе? Ты говори, не стесняйсь, тут все свои.
Лиза не знала, может ли быть еще страшнее. Когда придет он, тот самый пик страха, после чего любые другие страхи покажутся бессмысленными и отступят…
– Молчишь? Ну, молчи, дело твое. Накричишься еще. Пока пускай судьба решает. Гони колоду.
Порывшись в карманах, Ноздря вытащил завернутую в прямоугольник вощеной бумаги засаленную колоду карт. Прежде чем приступить к игре, он снова разлил самогон по кружкам, и когда оба выпили, даже не потрудившись теперь закусить, принялся тасовать, спросив товарища:
– Во что замечем?
– Ни во что. Проще сделаем. Дай-кось.
Взяв у Ноздри карты, Щербатый сам перетасовал колоду еще дважды. Потом положил ее «рубашкой» вверх на растопыренную ладонь.
– Я кладу до туза. Красная масть выходит – ты первый. Черная – мой почин.
– Идет, – согласился Ноздря, азартно потер руки, снова подмигнул пленнице.
Сидя на земляном полу у стены, Лиза все еще не могла поверить до конца в то, что это все происходит с ней здесь и сейчас.
Еще раз перетасовав колоду, Щербатый протянул ее Ноздре.
– Сними.
Тот сдвинул верхнюю половину.
– Понеслась душа в рай, – Щербатый цыкнул зубом, метнул первую карту.
Со своего места Лиза не видела, что выходит. Будто специально для ее ушей, Ноздря громко сообщал:
– Девять трефа!
Вторая карта.
– Валет черви!
Лиза покосилась на темный проем – увлекшись, Щербатый оставил дверь открытой.
Третья карта.
– Десять бубен!
Реальность происходящего уже не вызывала у Лизы сомнений. Как и собственное очень скорое, совсем не радостное будущее. Она снова покосилась на дверной проем.
Четвертая карта.
– Дама трефа!
Лиза сама удивилась неожиданно пришедшему спокойствию. Страх внезапно улетучился. Вышел, как дым через открытые двери избушки. Внезапно она поняла со всей очевидностью: там, снаружи, в темноте, неизвестность. Здесь, внутри, при свете оплывшей свечи – жуткая ясность. Если можно выбрать…
Пятая карта.
– Туз пик! Эва!
Лиза удивилась собственному спокойствию. Туз пик. Еетолько что выиграли в карты. И что с того…
– О! – Щербатый сунул картинку чуть не под нос Ноздре. Затем повернулся, показывая туза Лизе. – И карта пошла, и в любви подфартило. Что, девка? Судьба твоя у нас этой ночью такая…
Невидимая рука, сжимавшая горло, отпустила. Ком куда-то исчез, словно рассосался. Удивляясь сама себе, Лиза спокойно и медленно выпрямилась, перебирая руками о стену.
– А ведь я все видела, Васька! – отчеканила она.
– Чего это ты видела, дура?
– Сам дурак. И других за дураков держишь. Я видела, откуда ты этого туза сейчас достал! – ее указательный палец нацелился на Ноздрю. – Ты, дурачок наивный, глаза залил! Он этим и пользуется…
– Пасть закрой! – рявкнул Щербатый, делая шаг вперед.
– Он же обмишурил тебя, Ноздря! – выкрикнула Лиза. – Чего стоишь?
– Ах ты, сука!
Последнюю фразу оба, не сговариваясь, выкрикнули разом. Только Щербатый адресовал ее Лизе, а Ноздря – своему товарищу. Прежде чем Васька успел сделать еще хотя бы шаг и схватить пленницу, Ноздря, оскорбленный и, главное, безоговорочно поверивший в то, что Щербатый – жулик, бросился на него, схватив в движении со стола охотничий нож.
Сработал рефлекс – Щербатый ловко уклонился от удара, и в следующую секунду его кулак врезался Ноздре в самую середину уродливого лица.
Набрав в грудь побольше воздуха, Лиза рванулась к выходу. Вылетела пулей, и, не сдерживая больше крика, даже подстегивая себя им, как всадник стегает лошадь, чтобы шибче бежала, помчалась в темноту за деревья, не разбирая дороги, позволяя ветвям стегать себя по рукам и лицу. В какой-то момент Лиза даже закрыла глаза, но сразу налетела на сосну, больно ударилась и дальше помчалась, стараясь хоть немного следить за дорогой.
За спиной послышались крики. Беглянка не сомневалась, что Ноздря и Щербатый все поняли и теперь бросились в погоню. Она знала: в тайге эти двое ориентируются намного лучше ее. Девушка не знала, куда бежит и что собирается делать дальше, если удастся спрятаться, укрыться от погони. Ведь Антон и Алеша, ее Алеша остаются в смертельной опасности, и пусть даже она спасется…
За спиной грянул выстрел.
Мысли, даже самые страшные, окончательно покинули Лизину голову. Вперед, подальше отсюда, к реке, дальше – по кустам, за деревьями, будь что будет.
И вдруг впереди обозначилось какое-то движение.
А затем, прежде чем Лиза успела что-то понять и напугаться, перед ней в лунном свете выросла из темноты человеческая фигура. Девушка смогла только охнуть – кто-то сильный схватил ее в охапку, жесткая ладонь зажала рот, и Лиза сделала единственное, что подсказал инстинкт: сжала зубы, прокусывая плоть до крови. Над головой крикнули от боли, рука разжалась, хватка на миг ослабела.
Светлая лунная ночь позволила Лизе увидеть перед собой человека в жандармском мундире.
Вот это явление потрясло беглянку окончательно. Силы разом покинули ее, она сделала несколько шагов назад, лихорадочно пытаясь понять, откуда в тайге среди ночи вдруг могли появиться жандармы.
А за спиной, совсем близко, послышался сдавленный крик. Почти сразу – громкий голос Щербатого:
– Э, ты чего там?
И два выстрела подряд.
Сразу стало тихо. Стоявший перед ней жандарм сделал шаг вперед.
– Спокойно. Кто вы, что случилось, что происходит?
Лиза пыталась привести в порядок рой мыслей, главная из которых – Берсенев. Кем бы ни оказались эти жандармы, ее невольные спасители, они наверняка знают о бегстве Алексея. Может, даже его ищут. Вернее – их, ведь Кречет предупредил: она теперь тоже в розыске… Вообще не ясно, сколько их здесь вокруг.
Так или иначе, ни ее фамилию, ни фамилию Берсенева жандармы услышать не должны.
Тем временем сзади вышел еще один человек в такой же жандармской форме, только этот сжимал в руке револьвер.
– Готовы, Костров, – сказал он коротко. Затем сунул оружие в карман форменных галифе, заправленных в сапоги, только теперь взглянул на Лизу. – Вы как здесь? Что происходит? Вы кто? Сколько еще бандитов, где они?
– Слишком много вопросов, – ответила Лиза, стараясь держаться увереннее. – Вы скольких видели?
– Было двое.
– Значит, пока все. Там еще двое, они… – Лиза осеклась.
Жандармы переглянулись. Обостренное чувство опасности, выработанное за последнее время, подсказывало девушке: они сейчас сами растеряны и не все понимают.
– Ладно… – тот, кого назвали Костровым, подошел к ней вплотную, взял за плечо. – Хорошо. Вас как зовут, мадам?
– Лиза, – вырвалось у нее, и она тут же пожалела: если жандармы ищут беглецов, им не составит труда сопоставить имя пособницы Берсенева с именем девушки, которую они спасли в тайге.
Однако жандармы никак не отреагировали.
– Во что вы влипли? Как здесь оказались? Вы одна?
Выдержав паузу, Лиза осторожно спросила:
– А… вы сами, господа… Как в тайге оказались?
– Мы, барышня, специальный поисковый отряд, – спокойно, как-то даже скороговоркой пояснил Костров. – Таких по тайге сейчас много ходит. Ловим беглого нигилиста Полетаева. Может, слыхали?
Лиза перевела взгляд на второго жандарма. Тот молча кивнул, и девушка ответила с явным облегчением:
– Да нет, я с господами нигилистами не знакома. Вообще… Я сама из Петрограда… – и зачастила. – Мы с экспедицией. Мне уже говорили, что неженское это дело. Только, понимаете… В общем, здесь, в экспедиции, мой жених. Ну, вот я и…
– Да вы, Лизавета, авантюристка! – проговорил другой жандарм, чьего имени она так и не услышала. – Ладно. Дальше что?
– Рогожин… Это он главный у бандитов… Они убили одного из наших, двоих захватили и…
– Стоп! – Костров поднял руку. – Вы откуда бежали, Лиза?
– Охотничий домик… Заимка… Здесь недалеко…
– Тогда давайте вернемся туда. Сядем спокойно, вы приведете мысли в порядок и все нам расскажете. Мы постараемся придумать, как вам помочь. Лады?
Не соврал Рогожин – до места не так уж долго добирались. По ощущениям Кречета, часа два, не больше.
Всю дорогу шли молча. Говорить пленникам с бандитами было не о чем. Федор с Багровым тоже не болтали зазря. А Берсенев предпочитал помалкивать, скрывая от врагов свои истинные чувства. Антон прекрасно знал, чем, точнее – кем, заняты мысли друга, потому предпочел не трогать его, настроив себя на предстоящую встречу с тем самым загадочным местом, которое наводило суеверный страх на всю округу.
Тем временем гора надвигалась на них неумолимо, постепенно закрывая даже необычно яркую луну. Однако стоило путешественникам выйти из зарослей на поляну, как лунный свет вновь открылся, освещая столб, вкопанный в центре.
Каменную насыпь у основания.
Идеально правильной формы круг, также выложенный из камней.
А главное – блеснувший белизной огромный продолговатый череп, укрепленный у самой вершины столба.
Не дойдя до внешнего края каменного круга нескольких шагов, Рогожин остановился. То же самое сделал Багров, перекрестившись и зачем-то сплюнув под ноги. Даже Антон, человек несуеверный и, как уже давно решил для себя, не больно-то истово верующий, ощутил какой-то незнакомый ранее благоговейный трепет. Берсенева же, казалось, открывшееся зрелище вообще не проняло. Он стоял, смотрел на темные глазницы черепа, сквозь которые проникал мертвый лунный свет, и, казалось, пытался устроить с ним что-то вроде игры в гляделки.
– Пришли, – глухо проговорил Багров.
– Да вижу, – отозвался Кречет. – Дальше что?
– Это вы нам должны сказать.
– Тоже верно. А вот если… – Антон замолк, старательно подбирая слова, – если зайти за круг… Переступить… Что будет?
– Бог его знает, – ответил Рогожин. – У нас вон даже Васька Щербатый забоялся. А Васька, кабы вы знали, черта не страшится.
Кречет взглянул на Берсенева.
– Так что, Алешка? Как дальше быть? Вот он, медведь…
– Стрелять в правый глаз, – проговорил Алексей.
– Из чего стрелять? – вырвалось у Рогожина.
– Из чего хочешь. Только не сейчас. Рассвета ждать надо.
– И то верно, – согласился Багров. – Кто с медведями по ночам воюет… Только вот чего… Давайте отойдем отсюдова… Недалече, вон хоть за деревья.
– Боишься? – Кречет не скрыл радостного удивления. – Ишь ты – боится он! Видал, Берсенев?
– Ты поговори еще, – проворчал Матвей. – Кой ляд тут сидеть, пока солнце не поднялось…
– Он прав, – согласился Алексей. – Сколько до рассвета осталось… Попробуем поспать, день впереди длинный и тяжелый. Хотя бы несколько оставшихся часов, как, Антон?
Кречет пожал плечами.
– Надо – так надо. Руки развяжете, а, Федя?
– Так поспишь, – ответил Рогожин. – Ладно, айда. Правда, покемарить надо.
Или Кречету показалось, или комаров тут впрямь было меньше, чем везде. Если это так, решил Антон, место здесь действительно святое.
Отойдя за деревья, они устроились на траве. Немного подумав, Рогожин обмотал болтающийся край веревки, которой связал за спиной руки Берсенева, вокруг голенища своего сапога, затянул узел. Багров поступил с Кречетом проще: его руки были скручены обрывком вожжей, и свободный конец Матвей приторочил к вылезшему из земли старому корню. Пленники все это время молчали, потом улеглись как могли, и Антон, к своему удивлению, чуть ли не сразу погрузился пусть в рваный, чуткий, но все-таки – сон.
Когда он открыл глаза, солнечные лучи уже выглядывали из-за вершины, освещая поляну. При солнечном свете ничего зловещего, мрачного и загадочного Кречет здесь не увидел. Повернувшись на бок, встретился взглядом с Берсеневым: тот лежал на боку с открытыми глазами, смотрел прямо перед собой, и Антон мог поклясться – так Алексей пролежал все те несколько часов, что они должны были потратить на сон.
– Э! Кто рано встает, тому Бог клад дает! – послышался над головами бодрый голос Рогожина.
Первым неуклюже поднялся Берсенев. Теперь он внимательно разглядывал череп на столбе, который с того места, где сидел Алексей, просматривался достаточно хорошо. Выпрямился и Кречет, увидев, что Рогожин с Багровым уже на ногах. И глядят на пленников, явно ожидая от них начала каких-то действий.
– Вот вам солнце. Дальше как? – спросил Федор.
– Не «какай». Руки развяжи лучше.
Говоря так, Берсенев по-прежнему не спускал с черепа глаз.
Только сейчас Кречет обратил внимание, что Багров отвязал его от корня, а Рогожин, в свою очередь, отвязал веревку от своей ноги. Все-таки они боятся, отметил про себя Антон. Силы равны, два на два, к тому же при солнечном свете череп на столбе уже не пугал, скорее напоминая огородное пугало. Тем не менее Федор с Матвеем, вооруженные, на счету у которых – загубленные человеческие жизни, определенно побаивались. И попытки освободиться со стороны пленников, и этого белого черепа на столбе.
Берсенев продолжал рассматривать капище.
Подобравшись ближе, Антон теперь тоже мог увидеть череп под тем же углом, что и Алексей. Отсюда были видны пустые глазницы. Сквозь мертвые дыры не просматривалось ничего, кроме горного склона, поросшего лесом. И все-таки Берсенев не сводил с черепа глаз, даже чуть прищурился. Наконец проговорил, будто выплюнул:
– Руки развяжи. И ружье дай.
– Еще чего! Слышь, дядя Матвей – ружье ему дай…
– Ну, тогда сам иди туда, – Берсенев кивнул в сторону каменного круга. – Бери ружье. Целься черепу в правый глаз, пали через дыру…
– Я-то могу… – в голосе Рогожина чувствовалась неуверенность.
– И думать не моги, Федька! – выкрикнул Багров. – Тунгусские капища проклятые! Хочет инженер себя погубить – пущай сам палит.
Берсенев выпрямился, оглядел присутствующих взглядом победителя.
– Теперь ты понял, Антон?
– Что?
– Почему здешний суеверный народ до сих пор ничего тут не нашел – понял? Даже если бы знали – путь к алмазам напрямую связан с капищем, все равно никто не рискнул бы зайти внутрь круга. Тем более – стрелять в тотемный череп. Просто все, Кречет.
– Согласен, – кивнул Антон. – У посторонних лучше получится. Слыхали, мужики? Делайте, делайте, чего сказано. Руки развязывайте!
– Больно ты шустрый, – процедил Багров. – Ладно, Федя, карауль поручика. Я им не верю пока.
Рогожин тут же приставил дуло обреза к голове Кречета.
– Гляди у меня!
– Вместе поглядим, – хмыкнул Антон. – Ты только на собачку не надави с перепугу.
Федор смолчал. Тем временем Багров освободил Берсеневу руки. Тот растер отекшие запястья, молча протянул правую, и Матвей, поколебавшись последний раз, протянул пленнику свое ружье.
Солнце медленно и уверенно поднималось выше.
Алексей пересек поляну, на миг задержался у круга, затем легко переступил через край и вошел внутрь.
Даже ствол обреза, вдавленный в затылок, не помешал Кречету заметить, как Матвей Багров при этом вздрогнул и втянул голову в плечи. Рука Рогожина тоже предательски дрогнула. Но ничего не случилось. Гром не грянул, земля не разверзлась, молния в центр капища не ударила.
Берсенев же тем временем продолжал кощунствовать: присмотрел камень побольше, взял его, положив при этом ружье на землю, примостил напротив столба и осторожно встал на него. Теперь Алексей находился почти вровень с черепом. Снова подхватив ружье, Берсенев старательно прицелился, метя в правую черепную глазницу.
Кречету в этот момент показалось – весь мир вокруг затих и замер.
– Пали, – прошептал он одними губами. – Пали.
Вряд ли Берсенев слышал его. Но стрелять не стал, наоборот – опустил ружье, сошел с камня, вытер пот со лба.
– Ты чего? – окликнул его Рогожин.
– Ничего. Просто не знаю, куда и зачем стрелять. Мишени не вижу.
– Но ведь что-то в этой глазнице ты видишь? – громко спросил Кречет.
– Иди сюда, если хочешь. Сам взгляни. Хоть как глядеть, только деревья… Погоди-погоди, как там…
Внезапно Берсенев напрягся. Кречет, чувствуя, что без его участия происходит что-то очень важное, встряхнулся, убирая свой затылок от ствола и уже не думая, грянет выстрел или нет, решительно двинулся к капищу. Багрову с Рогожиным ничего не осталось, как пойти за ним. Впервые за те несколько часов, что Антону довелось узнать бандитов поближе, он видел их явно растерянными.
В круг поручик вошел, даже не задумываясь. Федор с Матвеем так и остались за его пределами. Но обрез Рогожин держал наготове.
– Алешка, что там? Где там?
– Помнишь, как у Даймонда записано… По золотому жуку… В правый глаз, а дальше – по золотому жуку.
– Помню. Дальше?
– А дальше, как я понимаю, вот что. Стрелять некуда. Сам можешь взглянуть. Но как было у Эдгара По? – увлекшись, Берсенев на какой-то момент даже забыл, что они – пленники бандитов. – Из глазницы черепа прямую линию проложили вниз. И там стали копать. Здесь же нужно стрелять… И если выстрелить, пуля полетит… как, Антон?
– По прямой, – кажется, Кречет начинал кое-что понимать.
– Значит, стрелять не обязательно! Даймонд, хитрый сукин сын, не просил стрелять сквозь глазницу в черепе! Нужно проложить прямую линию от глазницы к тому месту, которое из нее видно.
– Мысленно проложить?
– Как иначе? Проще говоря, нужно прямо идти к тому месту, которое видно отсюда, с этого места, через дырку. Там, среди деревьев, должен быть какой-то вход в пещеру сорока разбойников!
– Э, каких разбойников, чего ты плетешь? – крикнул Рогожин.
– Там видно будет. Сперва прийти туда нужно.
Для убедительности он показал направление, вытянув руку прямо перед собой.
– Айда, мужики! – сказал Рогожин.
Кречет повернулся к нему.
– Э, ты руки мне освободи! Так в гору идти несподручно!
На этот раз Федор не возражал. Пока возился с путами пленника, Багров, дождавшись, когда Алексей выйдет из круга, отнял у него ружье. Во взгляде бандита по-прежнему читались страх и недоверие.
Двинулись наконец…
Подъем в том месте оказался круче, чем ожидалось. Однако шли они все же в нужном направлении – на то указывала змеящаяся вверх узкая, хоть нечасто хоженая, как оценил опытный таежник Багров, тропа.
Взбирались на склон не меньше часа. А оборвалась тропа возле узкой каменной площадки – снизу не разглядеть, даже если знаешь что ищешь. Куда дальше идти, было непонятно: прямо перед ними высился громадный, в полтора человеческих роста, валун.
– И куда мы пришли? – вырвалось у Рогожина.
– Тупик, – согласился Кречет. – Что скажешь, Алешка?
Вместо ответа Берсенев, присмотревшись к валуну, протянул руку, коснулся чего-то пальцами.
– Вот.
Остальные тоже присмотрелись. Ничего особенного, на камне выбита извилистая линия, будто кто-то орудовал дрожащей рукой. Линия не просто извивалась – закруглялась вниз, становясь при более внимательном рассмотрении похожей либо на вопросительный знак, либо на…
– Змея!
Антон и Алексей выкрикнули это почти в унисон, и Багров даже оглянулся, шаря под ногами в поисках ядовитой гадины. Но палец Берсенева снова ткнулся о камень, он повторил, теперь уже уверенно:
– Вот. Похоже на змею… Знак, обозначающий змею. Что это может значить, а, мужики?
Теперь и Рогожин с Багровым внимательно всмотрелись в наскальный рисунок.
– Гляди ты… Правда, на змейку похоже. Которая в клубок сворачивается, – согласился Федор.
– Она и есть, – уверенно подтвердил Багров. – У самоедов змея – знак, который путь в недра земли указывает.
– То есть мы на верном пути! – констатировал Кречет. – Узнать бы теперь, где этот верный путь. Может, змея, то есть рисунок, указывает?
Багров почесал затылок, выдал глубокомысленное:
– А шут его знает…
– Глубокая мысль, господа разбойники! – хмыкнул Антон. – Куда дальше? Под землю лезть? В те самые недра? Какая у ваших тунгусов теперь сказка припасена?
Но прежде чем Багров собрался начать пререкания, Берсенев выкрикнул:
– Стойте! Как ты сказал, Антон?
– Что я сказал? – искренне удивился Кречет.
– Только что! Повтори еще раз, слово в слово – как ты сказал.
– Ну… Глубокая мысль… Господа разбойники…
– Почему именно разбойники?
– А как? Разбойники… Ты же сам несколько дней Лизу дразнил за то, что разбойников боится. Вот и накликал… – Антон красноречиво кивнул на Рогожина с Багровым, переводивших взгляды с одного пленника на другого.
– Погоди. Сюда мы пришли вроде как по следу золотого жука, – Берсенев загнул один палец. – Здесь история про жука заканчивается. Имеется вроде как другой указатель, уже не медвежий череп, – он загнул другой палец. – И должна, судя по ребусу Даймонда, начаться арабская сказка. Сказка о разбойниках…
– Не понимаю, Алешка. Все равно не понимаю.
– Арабская сказка о разбойниках, – упрямо повторил Берсенев. – Вспомни: Али-Баба и сорок разбойников. Из сказок Шехерезады, «Тысяча и одна ночь!» Там разбойники прятали сокровища в пещере… Череп. Глазница. Камень. Пещера.
Коротко замахнувшись, Кречет хватил кулаком по валуну.
– Пещера! Именно пещера… Похоже, здесь должен быть вход в пещеру! Ищите!
Уже совсем не имея желания спорить, Рогожин с Багровым затоптались на месте, глядя по сторонам. Матвей увидел то, что искали, первым – показал рукой куда-то в правую сторону. Пройдя в том направлении, Берсенев увидел узенькую, поросшую мхом тропинку, струящуюся вниз. Идти по ней можно было только друг за дружкой, она вывела вплотную к горе – и тут наконец Алексей увидел.
Этого нельзя было рассмотреть снизу. Это скрывал лесистый склон.
Этого никогда не увидеть ночью. Даже днем не всегда разглядишь – ведь только восходящее, предрассветное солнце своими лучами указывает путь. Стоит ему зайти за гору и отыскать это место будет намного сложнее.
Это сразу не разглядеть, если не знаешь, что и где именно искать.
Узкий проход, ведущий вниз, в скрытое от посторонних глаз горное ущелье.
Берсенев, не оглядываясь, скользнул в проход первым. За ним – Кречет, Рогожин, Багров замыкал маленькую процессию…
Пройдя по недлинному коридору, все четверо оказались в ущелье, на первый взгляд – не очень широком и не ахти каком глубоком. Стояла тишина, нарушаемая журчанием горного ручья по каменистому дну.
Берсенев поднял голову, попытавшись представить, как все это будет выглядеть с высоты птичьего полета. Никакой другой аналогии, кроме как с вулканическим кратером, в его голову не пришло.
А вот Кречета совершенно не занимало само ущелье. Его вообще больше ничего не занимало – внизу, на каменистом дне, маячила деревянная хибара. Сейчас они стояли на высоте примерно в три человеческих роста, и отсюда Антон ясно видел не только хижину, но и несколько сложенных из камней холмиков, слишком явно напоминающих могильные. Уже ни на кого не глядя, поручик поспешил вниз, удерживая баланс руками в воздухе, словно канатоходец.
– Куда?! – выкрикнул Багров, щелкая затвором.
– Оставь, дядя Матвей! Куда он денется? – Рогожин даже легонько опустил рукой ствол ружья подельника. – Пошли-ка лучше за ним. Сдается мне, не зря ковырялись…
– Тогда этот пускай вперед идет! – Багров указал стволом на Берсенева. – Я его за спину не пущу!
Пожав плечами, Алексей двинулся за Антоном.
Тот уже спустился на дно, перебрел ручеек, вода которого еле доходила ему до щиколоток, приблизился к хибаре и холмикам. Вблизи было видно: возле двух воткнуты в каменистую почву самодельные деревянные кресты, а третьего холмика как такового не было: просто лежал на земле человек, обложенный камнями с разных сторон, его глаза мертво смотрели в безоблачное небо.
– Похоже, Яшка Шкворнев, – проговорил подоспевший Багров – он тяжело дышал, стараясь не отпустить пленников далеко. – Всех похоронил. Себя тоже хотел… Чтобы звери не добрались.
– Сам себя камнями заваливал? – переспросил Алексей, все еще отказываясь такое понимать. – Он что же, почувствовал, что умирает, и…
– Так и выходит, – подтвердил Багров.
– От чего они умерли?
– Кто знает… То ли болотная лихорадка схватила. Болота здешние… Сами видели, чего я… То ли места здесь, и правда гиблые. Проклятые, – Матвей огляделся. – Они, как я погляжу, тут серьезно обосновались…
Вокруг хижины в беспорядке валялся инструмент – кирка и лопата. Чуть поодаль, в том месте, откуда, как уже понял Кречет, речечка вытекала из-под земли, виднелась горка разрытой породы. Тем временем Федор Рогожин отодвинул самодельный притвор и, пригнувшись, скрылся внутри хижины.
И почти сразу же оттуда донеслось удивленное и радостное:
– Слышь, дядя Матвей? Глянь-ка!
Теперь ни его, ни Багрова пленники уже не занимали.
Матвей шагнул к хижине навстречу Федору – тот вынес жестянку, почти доверху наполненную какими-то камешками. Даже с того места, где стояли Кречет с Берсеневым, было видно – глаза Рогожина светятся так же, как солнечные лучи на рассвете.
Антон и Алексей быстро переглянулись.
Свет лучше падал как раз на то место, где журчал ручей. Чтобы подойти туда, нужно было отойти от хибары. Шагов на десять, не больше. Полностью поглощенный находкой, Рогожин, уже ни на кого не глядя, отошел подальше от хижины, больше не преграждая к ней путь.
Багров стоял рядом с ним, ступив одной ногой в воду. Цапнул первый попавшийся камушек из жестянки, повертел перед глазами, прищурившись на солнце.
– Гляди ты… Никак самоцвет! Рассыпной, я такие видал…
– На сколько тут?
– На много, Федя… Прорва это, понял, нет? Тьма!
– И ежели это не все…
Дальше Берсенев и Кречет уже не слушали – перемигнувшись, быстро, в два прыжка, оказались у входа в хижину, по очереди нырнули внутрь.
Убежище хлипкое, ненадежное. Осаду здесь не выдержать. Но кое на что хибара все-таки сгодиться могла.
– Ты о том же подумал? – спросил Антон, обшаривая взглядом углы.
– Так точно, поручик Кречет. Не может быть, чтобы люди пошли в тайгу без оружия! И у могил ничего нету…
– У стены посмотри!
И верно: в дальнем правом углу, как раз у стены, лежало что-то, старательно накрытое широким куском брезента.
Снаружи вдруг послышался резкий и громкий выкрик Рогожина:
– Э! Слышь, чего вы там схоронились? Задумали чего? Так это зря!
Берсенев шагнул к стене хижины. Сквозь щели в стенах он увидел, как Федор, по-прежнему сжимая в одной – левой – руке жестянку с алмазами, правой нацеливал обрез на дверной проем. Тем временем Багров, взяв ружье наперевес, принялся обходить хибару.
– Федька, не держись за камни, твою мать! – прикрикнул он при этом.
Рогожин, словно только что вспомнив о добыче, осторожно наклонился, стараясь не спускать глаз с хибары. Опустил жестянку на камни у ручья. Не сдержался – пальнул прямо в стену. Пуля пробила дыру в полуметре от Берсенева, тот шагнул влево, уходя с линии огня.
– Есть!
Обернувшись, Алексей увидел сидящего на корточках у противоположной стены Кречета. В приподнятой руке поручик победно сжимал винтовку – под брезентом их лежало три.
– Держи!
Бросок – чуть подавшись вперед, Берсенев ловко поймал оружие на лету, машинально определил – автоматическая, конструкции господина Федорова, такие образцы прошли испытания совсем недавно, неплохо первопроходцы вооружились… Привычным движением передернул затвор, досылая патрон в патронник, вскинул оружие, бросил через плечо:
– Антон, держи левый фланг!
– Есть, мой генерал! – задорно выкрикнул Кречет, занимая позицию у дверного проема.
Федор Рогожин стоял ровно. Похоже, ни он, ни Матвей Багров подумать не могли, что в хижине ее покойные хозяева могли припрятать оружие. Бандиты явно растягивали удовольствие, надвигаясь на хибару с двух сторон.
Берсенев выстрелил, не целясь – просто резко шагнул в дверной проем, наставив ствол в сторону Рогожина.
Одновременно с ним Кречет, изо всей силы двинув ногой по стене хибары и делая пролом в стене, пальнул в Багрова, который, также не особо осторожничая, пытался зайти с тыла. Две винтовки грянули хором.
Так и не успев понять, что произошло и как пленникам удалось вооружиться, Федор замер, опустив голову и с удивлением глядя на красное пятно, которое расплылось на груди. Потом поднял голову, взглянул на стоявшего в дверном проеме Берсенева скорее с обидой, чем с ненавистью. Качнулся. И, не выпуская обреза из руки, рухнул на камни. Чудом умудрившись при этом развернуться на бок – теперь он лежал затылком к хижине.
Антону повезло меньше – его противник, Матвей Багров, в самый последний момент пригнулся, поклонившись пуле, и стрельнул в ответ, тоже наугад. Затем увидел, как рухнул Рогожин, присел, метнулся в сторону и слишком шибко для своего возраста побежал к выходу из ущелья, в один прием перепрыгнув через ручеек, уже гнавший по течению воду, окрашенную кровью лежавшего у самой воды Федора.
– Уйдет ведь… – пробормотал Кречет, перезаряжая винтовку. – Уйдет…
– Куда денется, – процедил Берсенев, уже без опаски выйдя из укрытия.
И правда – спрятаться в ущелье больше было негде.
Багров передвигался огромными скачками, даже не оборачиваясь и не пытаясь отстреливаться. Либо он еще не сообразил, что здесь, в ущелье, он из любой точки являет собой отличную живую мишень, либо понял – и сейчас шел на последний отчаянный рывок, упорно не желая сдаваться.
Став рядом, Антон и Алексей, опять, словно по команде, вскинули винтовки. Но когда ахнул выстрел и Матвей, взмахнув руками, упал, не добежав до подножия ущелья, они изумленно переглянулись. Их пальцы лежали на спусковых крючках. Ни Берсенев, ни Кречет выстрелить не успели. Но прежде чем до них дошло, откуда именно стреляли, по ущелью разнеслось звонкое и радостное:
– Эге-ей, не бойтесь! Это мы!
Сверху, из прохода в горе, стоя на самом краю, махала рукой женщина.
Лиза.
И двое в форме рядом с ней. Один опускает оружие. Оба спускаются вниз.
Жандармы. Лиза – и жандармы.
– Не понимаю… – пробормотал Берсенев. – Чудны дела твои, господи… Не иначе по мою душу.
Винтовку все же медленно опустил.
Они хотели ждать возвращения остальных на заимке. Все равно ведь вернутся, куда денутся. Только Лиза настояла на своем, ни на что особо не надеясь – и все равно так и не поняв, что заставило двух жандармов послушаться ее.
Лиза сбилась на крик и даже закашлялась, битый час убеждая своих неожиданных спасителей: поручику Кречету и тому, другому, инженеру, ее мужу, угрожает смертельная опасность. Она уверяла, что при любых раскладах бандиты их убьют, и если сейчас же не броситься в погоню, живыми их она больше не увидит. Поначалу жандармы слушали ее вполуха – так, во всяком случае, девушке казалось. После тот, которого товарищ все время называл по фамилии – Костров, принялся убеждать: ничего страшного не случится, бандитам нет нужды никого убивать, все эти угрозы – всего лишь запугивание. Только Лиза упорно стояла на своем, и тогда другой, которого Костров звал почему-то только по имени – Борис, согласился: надо попытаться помешать разбойникам, какие бы планы те ни вынашивали.
Дело за малым – как их догнать. Тем более ночью, пускай она и светлая. Ответ нашелся, стоило Лизе упомянуть о тунгусском капище. Как она поняла из отрывистых фраз, которыми обменялись жандармы, о капище они понятия не имели. Вернее, Костров, судя по всему, слышал о нем краем уха, воспринимая, как и все, как красивую и мрачную легенду. И даже предположить не мог, что капище представляет собой самую настоящую точку на карте. Кстати, о карте: на той, которая имелась у жандармов, место нахождения капища было нанесено. Понятно, не обозначить его на подробной топографической карте было бы неправильно.
Дальше – совсем несложно. Жандармы снялись с места, уже не сговариваясь. Поначалу Борис велел было Лизе оставаться здесь, на заимке, только девушка отказалась категорически: она слишком многое прошла и пережила, чтобы вот так сидеть здесь, не находя себе места от ожидания. Что бы ни случилось, как бы события ни обернулись, она хочет все видеть и не стоять в стороне. Даже требует дать ей оружие.
«Ладно, – пожал плечами Борис, судя по всему – старший в их паре. – Лиза может иди с ними. Только не жаловаться на темп. Отстанет – ждать не станут. И оружие никто не даст, так обойдется». Лиза особо и не возражала. Она вообще за эти несколько часов после своего поистине чудесного спасения ни о чем не задумывалась серьезно. Появились жандармы – значит, так и нужно. Вокруг нее уже произошло столько такого, чего, казалось, определенно не могло произойти с девушкой ее круга. А потому и это ночное явление Лиза Потемкина приняла как должное.
К тому же не жандармы занимали ее. Алеша – спасти его жизнь и жизнь Антона, разумеется. Судя по всему, жандармы заняты не поисками Берсенева. Ищут того, другого, о котором упоминал Алексей – по фамилии Полетаев. Видно, он-то птица поважнее, раз по всей тайге его ищут. Может, что-то изменилось в самом Красноярске, какая-то другая, как любил говаривать Кирилл Самсонов, политическая обстановка.
А чего голову ломать, мужские игры, любят мужчины в войну поиграть, заигрываются частенько. Вот это уже бабушкины слова…
Пока шли к капищу, взошло солнце, и Лиза почувствовала – усталости нет никакой, да и страхи улетучились. Уже выйдя на поляну, посреди которой торчал столб с черепом в каменном кругу, жандармы явно растерялись, не зная как поступать дальше. Только Лиза быстро сложила два и два, особенно когда увидела камень внутри круга. Она ведь сама ребус Даймонда разгадала, ей и карты в руки. Слушая свою интуицию, Лиза довольно быстро определила, куда двигаться дальше, и скоро поняла – не ошиблась: следы на узкой тропе нашлись, совсем свежие.
Когда добрались до валуна и жандармы, тоже увлеченные невиданной игрой в шарады, смотрели на Лизу в ожидании, последняя часть задачки сама собой решилась: откуда-то спереди донеслось глухое эхо от выстрела, и дальше жандармы пошли уже на звук. Проход в горе и выход в ущелье нашли быстро, новые выстрелы помогли. Теперь уже Лиза подгоняла своих спасителей, надеясь, что Берсенев жив и она сумеет подать ему нужный сигнал. Если, конечно же, Алеша сам не догадается, как надо вести себя с жандармами.
Что бы ни было – это будет после. Сейчас главное: пусть Кречет и Берсенев останутся живыми…
Лиза так и не успела понять происходящее. Жандармы сунулись в ущелье вперед нее, и когда она появилась там, Костров уже опускал оружие. А у подножия лежал лицом вниз подстреленный им человек. Даже со своего места Лиза узнала его: проводник, Матвей Багров, предатель, гнусный предатель…
Внизу, на дне ущелья, всего в каких-то нескольких десятках метров, у кособокой хижины стояли Кречет и Берсенев, ее Алеша.
– Эге-ей, не бойтесь! Это мы! – закричала Лиза, радостно помахав им рукой.
Берсенев махнул в ответ.
А потом пошел, нет – побежал к ней.
Жандармы тем временем бойко двигались ему навстречу, Борис на ходу зачем-то вынимал револьвер. Еще не понимая, что ее так вдруг обеспокоило, Лиза, спотыкаясь, поспешила за ними.
Берсенев уже форсировал тонкий ручей. Теперь он и жандармы могли рассмотреть друг друга хорошо.
Кречет шел за другом, держась всего в нескольких шагах.
Лиза уже поравнялась с трупом Багрова, отметив мимоходом, как легко подумала – вот и труп…
Внезапно Берсенев остановился. Замер, точно увидев перед собой если не привидение, то уж точно – диковинного зверя. Но, что более странно, прекратил движение и тоже замер на месте Борис.
– Это не жандармы, Антон! – в громком голосе Алексея звучало искреннее, неподдельное удивление. – Это Полетаев!
– Как Полетаев? Тот самый? – выкрикнул Кречет.
– Борис, что тут такое? Что происходит? Кто это? Какого черта? – не сдержал удивления и Костров, даже неуклюже топнул ногой.
Револьвер беглого каторжника Полетаева уже смотрел прямо в лицо беглому каторжнику Берсеневу. Много дней назад – а может, совсем недавно, вот только вчера, они в камере пересыльной тюрьмы спасли друг другу жизни.
– Борис! – рявкнул Костров. – Какого черта? Стреляй!
Винтовка вздрогнула в руках Берсенева. Он понимал – у Полетаева есть все шансы выстрелить раньше.
Но чуть дрогнула и рука Полетаева. Не слушая Кострова, даже не обернувшись на его рявканье, Борис медленно опустил револьвер.
– Та-ак… – протянул он. – Так, значит… Такой номер…
Замерев на месте, Кречет лихорадочно пытался понять, что происходит и как нужно действовать ему.
Оба стояли спинами к безмятежно журчащему ручью. И не видели, как лежащий у воды Федор Рогожин приоткрыл глаза. Не заметили этого и террористы – каждый из них тоже старался найти мгновенный выход из непонятно почему осложнившейся ситуации. Рогожин между тем повернулся на бок, затем – лег на живот. Впереди, всего в нескольких метрах, расплывались перед глазами люди в синих мундирах. Стиснув зубы и стараясь не думать о пылающем внутри огне, Рогожин, помогая правой руке левой, начал наводить ствол на ту фигуру, которая стояла ближе.
Дальше все произошло разом и в несколько секунд.
Не думая о последствиях, поняв только – Полетаев готов начать менять расклад, и перемены явно грядут не в его пользу, Костров вскинул оружие, наведя дуло на Бориса и выстрелив от пояса. С такого близкого расстояния промахнуться было невозможно: Полетаев, боковым зрением уловив движение, развернулся, собираясь защищаться, но не успел – пуля из его револьвера ушла в землю.
Борис еще оседал, а Костров уже в повороте нацеливался на новую мишень – Алексея Берсенева.
Отчаянный выстрел Рогожина цели не достиг, но отвлечь Кострова на спасительный для Берсенева миг ему удалось. В следующее мгновение Берсенев прыгнул в сторону, нога попала на камень, и, потеряв равновесие, Алексей упал, роняя в падении винтовку.
Поручик Кречет вступил в перестрелку на секунду позже остальных – и она чуть не стала для Антона роковой. Не увидев, откуда в него стреляли, Костров ловко переместился, уходя с линии огня, одновременно паля в поручика, и тот упал на одно колено, схватившись за окровавленный бок.
Помощь пришла, откуда ее точно не могли ожидать: подхватив ружье Багрова, лежавшее у ее ног, Лиза, где-то внутри себя дивясь собственному хладнокровию, вскинула его. В голове зазвучали слова, которые говорил ей Берсенев, давая на полигоне уроки стрельбы.
Выстрел – и пуля, к удивлению и ужасу Лизаветы Потемкиной, впилась Кострову прямо в затылок.
Закричав, девушка отбросила ружье в сторону.
Снова выстрел – это не унимался тяжелораненый, но удивительно живучий Рогожин.
Подхватив упущенную винтовку, Берсенев легко поднялся, со своего места взял врага на прицел…
Громыхнуло.
Федор затих, теперь уже – навсегда.
Это был последний выстрел, прозвучавший в ущелье. Сразу стало тихо-тихо, привычно журчал тонкий ручеек на камнях да где-то далеко подала несколько раз голос какая-то одинокая лесная птица…
Перевалило за полдень, когда Берсенев наконец управился со всеми делами, которые после боя полагалось сделать перво-наперво.
Кроме старательно уложенных под брезентом винтовок, спасших им с Кречетом жизнь, в хибаре нашелся вещмешок с несколькими банками тушенки, сухарями, кулечком крупы и даже головкой рафинада. Но больше, чем продуктам, Алексей обрадовался другой находке – упакованным и сложенным там же чистым бинтам, в которые кто-то из участников предыдущей экспедиции замотал баночку с йодом. Лиза, тут же напомнив о своей благотворительной работе в частном госпитале, быстро, ловко и уверенно промыла рану Антона, обработала йодом и перевязала. Со стороны Берсеневу показалось, что его жена, пускай даже родовитая дворянка, занималась перевязкой огнестрельных ран всю свою взрослую жизнь.
К счастью, пуля прошла навылет, хотя рана кровила обильно и, что намного хуже, сильно болела. Кречет сетовал на свою неловкость, хотя и уверял: заживет скорее, чем они думают, и теперь не только Берсенев может гордиться боевыми ранами. Трупы Алексей перетаскивал по ущелью сам, решив оградить Лизу от этого сомнительного даже для много пережившей девушки занятия. К тому же она нашла себе занятие: Борис Полетаев хоть и с пулей в груди, но все-таки пока жил. Его Алексей со всей осторожностью переволок в хижину, под какую ни на есть крышу.
Остальных Берсенев по одному перетащил к хибаре, где уже образовалось что-то вроде местного приискового погоста. Лопата здешний грунт брала плохо, и Алексей, немного подумав, поступил так же, как его предшественники: как мог, обложил трупы Багрова, Рогожина и Кострова камнями.
Пока шло импровизированное погребение, Кречет сидел у хижины, разглядывая находку в жестянке – ведь ради этого его сюда послали. В драгоценных камнях он совсем не разбирался. Но готов был поверить словам Багрова: здесь могло вполне хватить на жизнь. Причем – не одному человеку. И если это только небольшой улов, то стоит лишь начать разработку… Хотя Лиза, пускай поверхностно, но все же – сведущая в подобных делах, охладила его пыл: работы здесь не на один месяц, и дай бог, если к началу следующего, семнадцатого года, прииск сможет полновесно заработать.
«Ну, в конце концов, содержимого жестянки вполне хватит для отчета о выполненной миссии», – рассудил поручик.
– Ты вернись сначала, – философически рассудил Берсенев. – Подумай заодно, как и что станешь докладывать.
– Тоже верно, – согласился Кречет. – Тут голову поломать придется… Давайте другое решать: тут остаемся или уходим к заимке?
Из хижины простонал Полетаев. Почти сразу же появилась Лиза, поправляя на ходу волосы под платком. Присела рядом, прижалась плечом к плечу Бересенева.
– Я, господа, все-таки мало смыслю в огнестрельных ранах и медицине. Но, по-моему, его тоже можно спасти.
– Попробуем, – вздохнул Алексей. – Он, конечно, висельник. Но не бросать же его здесь.
– Как ты себе это представляешь – тащить его за собой?
– Ты ранен. Лиза – женщина. Но если навалимся втроем, уж как-нибудь вытащим его наверх, – рассудил Берсенев. – Носилки соорудим, до темноты, надеюсь, до заимки дохромаем. Там все-таки надежнее, чем здесь, в хибаре.
– И дальше что? Вы с Лизой потащите его в Китай? Или я поволоку твоего спасителя через болота?
– Значит, придется возвращаться всем вместе… Не сразу, конечно. Ты оклемаешься немного.
– Куда же мы вернемся?
– Хотя бы до деревни, – пожал плечами Алексей. – Или сколотим плот, сплавимся вниз по реке. Потом, что значит – спаситель? Будь на его месте кто другой, пусть даже Федька Рогожин… Признайся, Антон, ты бы бросил здесь умирать Рогожина? Или, положим, на заимке? Нет, будем нести, пока сил хватит.
– Благородно, – без доли иронии, полностью отдавая себе отчет, что поступил бы так же, проговорил Кречет. – Только о себе вы подумали?
– Ты о чем?
– О том, что беглый каторжник Берсенев и его сообщница Потемкина возвращаются в руки полиции.
Ответил Берсенев не сразу. Лиза тоже промолчала.
– Да, – признал наконец Алексей. – Если мы будем бегать – останемся беглыми. Но если вернемся и сдадимся, власти обязаны будут пересмотреть мое дело.
– Он прав, Антон, – горячо подхватила Лиза. – Право, надоело бегать! От Кирилла, от полиции, от закона… Тем более, что ты вернешься не с пустыми руками. Всем вместе нам есть что рассказать.
– Ох, Лизавета, не будь наивной… – отмахнулся Кречет. – Станут тебя слушать. И меня заодно.
– Алексей ведь невиновен!
– Об этом, Лиза, знает только сам Алешка. Ну, еще мы с тобой. Покойный Федотов поверил. Этого мало.
О стену хижины изнутри громко стукнули. Снова донесся стон.
– Хочет чего-то пациент твой, – покачал головой Антон.
Испепелив поручика взглядом, Лиза поднялась и скрылась в хижине.
Однако через несколько минут выглянула, сказала тревожно:
– Алеша… Он зовет… Сказать что-то хочет. Важное.
Когда Берсенев и Кречет вошли за Лизой и склонились над раненым, Полетаев слабой рукой коснулся повязки на груди, хрипло простонал.
– Слышал я все… Вас… Девушка… права… Мне теперь, правда, амба… Только пока я живой… Думал, бросите подыхать…
– Ты за этим позвал? – спросил Кречет. – Тогда на здоровье, благодарить не за что пока.
– А я и не буду… Не умею… Берсенев вон знает… – раненый попытался изобразить улыбку на потрескавшихся губах. – И я кое-что знаю… Костров хвалился… Это ведь он тебя, офицер, под цугундер…
– Кто? – Берсенев кивнул в сторону погоста. – Костров?
– Выше бери… Костров – пешка… И я… как оказалось… Там другой человек… Оглобля… Трудно не заметить дылду такую… А видишь, не замечают… Я знаю… Узнал… Видел… Он приказал Кострову… Его сдавайте… Только так…
Все трое быстро переглянулись.
– Говорить можешь дальше? – быстро спросил Берсенев, даже попытался потрясти раненого за плечо, но Лиза сердито хлопнула его ладонью по руке. – Как зовут, где искать? И как тебе поверят?
Улыбка на лице Полетаева стала немного шире.
– А я умираю… Мне нету смысла сейчас вам тут врать… Оговаривать кого-то… Вы уж достаньте его… От меня привет… Бумага… Пишите, как показания… Палец приложу… Так наверняка…
Другой бумаги, кроме топографической карты, взятой у мертвого Кострова, не нашлось. У него же в кармане завалялся огрызок химического карандаша.
Полетаев говорил. Остальные, затаив дыхание, слушали. Лиза старательно записывала.
Пока решали, нести раненого к заимке или переждать ночь здесь, Борис тихо умер – на губах напоследок появились кровавые пузыри.
Похоронили его здесь же. Сами все-таки двинулись, несмотря на опускающийся вечер. После всего услышанного нужно было перевести дух и очень многое обсудить.
У Алексея Берсенева появился маленький, однако шанс – доказать-таки свою невиновность. Если, конечно, они доберутся до Петрограда без ненужных приключений…