Когда грянул духовой оркестр, Кирилл Самсонов сорвался.
Выкупив себе купе первого класса, всю дорогу от Петрограда до Красноярска он почти не выходил из него, велев носить себе еду, чай и коньяк из ресторана. Внезапная отмена помолвки, как и следовало ожидать, вызвала в столичном высшем обществе немалые слухи. А уж когда просочилась новость о бегстве молодой княгини Потемкиной за осужденным каторжником в Сибирь, неудачливый жених стал ловить на себе косые взгляды. Да и Лео Ренкас подливал масла в огонь, пересказывая сплетни – в кои-то веки удачливый в делах Сибирский Медведь потерпел сокрушительное поражение. И где – на любовном фронте! Чем же не показался девице Потемкиной один из самых завидных петроградских женихов? После такого вопроса, говорил Ренкас, чаще всего в воздухе повисало многозначительное молчание, что было на самом деле для Самсонова хуже любой, даже самой гнусной, выдумки.
Нет, Лео как раз оказался одним из тех, в ком Кирилл не видел злорадства. Похоже, Ренкас искренне переживал происходившее, а свои рассказы оправдывал очень просто: уж лучше Самсонов услышит подобное от друга в лицо, чем от завистника и недоброжелателя – за спиной. Ренкас даже собрался ехать с ним, но Самсонов отговорил. Во-первых, свои сердечные дела он как-нибудь решит сам. Во-вторых, премьеру «Танцовщицы» никто не отменял, как и присутствие на ней премьер-министра, господина Штюрмера. Наоборот, премьера должна пройти с большим успехом, чтобы все видели – Кирилл Самсонов не раскис, не махнул рукой на свои дела, и то, что произошло – недоразумение, результат размолвки, не такое случается. Наконец, Самсонов возложил на Ренкаса еще одну важную обязанность: регулярно навещать Настасью Дмитриевну Потемкину, бабушку беглянки, дабы морально поддерживать пусть крепкую, но все же – старуху.
Ренкас таки проводил своего покровителя на вокзал. Но стоило Кириллу оказаться в своем купе, как он почувствовал огромное облегчение. Теперь уже не нужно изо всех сил изображать на людях, будто ничего не произошло и он прекрасно контролирует ситуацию. Потому, только поезд тронулся, Самсонов достал из багажа припасенную бутылку французского коньяку, велел подать чаю в стакане, горячую жидкость выплеснул в окно, а стакан наполнил крепким, янтарного цвета напитком. Бутылка опустела в три присеста, и хотя свалить крепкого сибиряка такое количество алкоголя не могло, сказалась усталость от нервного напряжения: Кирилл заснул, даже не раздеваясь.
Так продолжалось почти всю дорогу. Стоило Самсонову немного протрезветь, как его начинали одолевать невеселые думы касательно его позора, и он требовал снова коньяку, всякий раз крича на поездную обслугу все громче. Кириллу очень хотелось сорвать на ком-то накопившуюся злость. Однако окружающие, словно чувствуя исходившую от этого великана взрывную опасность, старались или не гневить его, или по возможности вообще не попадаться Кириллу на глаза.
Потому-то, увидев на вокзальной платформе Красноярска выряженный в парадные мундиры духовой оркестр, состоявший к тому же, по чьей-то хитрой задумке, из одних розовощеких усачей, похмельный и от того особо страшный Самсонов наконец понял – вот он, подходящий случай.
Прямо на глазах у господина Воинова, лично прибывшего к поезду встречать во всех смыслах высокого гостя, Кирилл спрыгнул с вагонных ступеней, стремительно подошел к оркестрантам и, вырвав у трубача – первого, кто попался под руку, – начищенную до блеска трубу, с силой хватил ею о платформу.
Музыка смолкла. Растерянный усач потянулся было к своему инструменту, но что-то его остановило: выпрямился, вытянулся во фрунт, остальные оркестранты сделали то же самое. Не ожидавший подобной реакции Кирилл набычился, тяжело дыша, пнул ногой искалеченную трубу, поискал взглядом и нашел застывшего неподалеку Воинова. Тот же, быстро, как всякий опытный полицейский и не менее опытный мужчина, оценивший происходящее и безошибочно угадав причину, поспешил навстречу Самсонову со словами:
– С приездом, Кирилл Прохорович! Вот радость-то, вот гость дорогой! Устали с дороги, я вижу? Так пойдемте, пойдемте, у нас тут все уже приготовлено! Это ваш багаж? Доставят в лучшем виде, не беспокойтесь! Вы ведь у себя дома, Кирилл Прохорович, как же, не оставим, не оставим…
Откровенно заговаривая гостю зубы, обер-полицмейстер подхватил его под руку, повел за собой – а навстречу уже выступил офицер, держа на маленьком круглом серебряном подносе широкую рюмку водки. Расчет оказался точным: Кирилл потянулся к рюмке машинально, забыв обо всем на свете, в том числе – о своей злости и обиде на весь мир. Выпив, быстро почувствовал, как становится легче, как снова отпускают невидимые тиски, резко обнял грузноватого Воинова, троекратно расцеловав по русскому обычаю.
– Я тут набедокурил маленько…
– Какой мужик без этого… – ответил в тон ему обер-полицмейстер. – Пожалуйте, завтрак уж накрыт.
Действительно, в ресторане у железнодорожной станции ожидал накрытый стол. Самсонов выпил еще, на этот раз – коньяку, немного поел и только после третьей рюмки готов был выслушать печальный рассказ Воинова о неудачных поисках Лизы и обо всем, чем они могут оказаться чреваты. К своему удивлению, новость принял спокойно. Проворчал только:
– Не можете девчонку в своей вотчине найти. Позор, стыд и позор, Савелий Кузьмич!
– Так ведь кто ж знал, что эта ваша барышня такой ловкой окажется? – обер-полицмейстер сейчас не оправдывался, просто фиксировал факт, ведь другие новости явно перевешивали неожиданную ловкость столичной девицы. – Другое дело, что по адресу, где она здесь проживала, госпожу Потемкину найти не удалось. И это бы полбеды, да только вещи сбежавшего каторжника там же нашли, в садике… Скрыть сей факт, велеть не указать его в рапорте я, Кирилл Прохорович, не в силах. Даже при всем уважении к вам.
– Это доказывает, что Берсенев нашел Лизу после побега. Свой адрес она наверняка указала ему при их встрече в тюрьме. Только, господин Воинов, вы служитель закона. И должны понимать: Лиза вряд ли одна смогла организовать такой побег. Да еще в столь короткое время.
– Именно потому, что я здесь блюду закон, я и вынужден доложить в Петроград: госпожа Потемкина действительно не могла сама подготовить столь сложный побег. Но обстоятельства указывают: Лизавета Васильевна вполне могла оказаться сообщницей преступников.
– Почему?
– Учитывая всю эту романтическую историю, вашу, гм, невесту здесь могли просто использовать. Для передачи надзирателям какой-то части вознаграждения, например.
Самсонов поднял наполненную рюмку, но теперь пить не спешил.
– Господин Воинов, – начал он, стараясь говорить очень осторожно. – По просьбе Лизы, которая тогда еще не приняла рокового для себя решения, я пытался хлопотать по делу этого Берсенева. Они – друзья детства, поручик спас ей жизнь, ну и так далее, вы понимаете… Моих связей оказалось достаточно для наведения таких подробных справок, какие обычный человек навести не сможет. Так вот, Берсенев осужден как пособник террористов. А эти террористы, тот же Полетаев, как-то связаны с германской разведкой. Как раз подобное широко не разглашалось. Мне самому намекнули: дескать, не стоит лезть туда, где попахивает шпионажем и государственной изменой, – Кирилл аккуратно поставил рюмку на стол. – Теперь понятно, во что вольно или невольно вляпалась моя невеста?
Воинов широко перекрестился.
– Господи Иисусе! Я нашу систему хорошо знаю! Одно дело – пособничество уголовникам либо даже политическим, и совсем другое – шпионаж в пользу Германии… А есть такие дуболомы, что, не дай господь, уж так расстараются: барышня-шпионка…
– Теперь, Савелий Кузьмич, вы меня понимаете, – Самсонов сменил тон, теперь он уже не командовал, не ругался, а просил: – Найдите Лизу как можно скорее! Пока она не увязла во всем этом шпионском дерьме еще глубже. Нужны дополнительные средства полиции – я готов помочь. И даже лично включусь в поиски.
– Делали, что могли, Кирилл Прохорыч, – вздохнул Воинов. – А теперь и что не можем – для вас сделаем.
Федотов, начальник сыскной полиции Говоруха и двое вооруженных полицейских уже почти пересекли двор. До крыльца федотовского дома всем оставалось не более пяти шагов.
– Дай револьвер, Антон! Быстро! – отрывисто, но при этом тихо сказал Берсенев.
– С ума сбрендил! – Кречет даже отступил чуть назад, опасаясь, как бы Алексей не попытался отнять у него оружие силой. – Стрелять в полицейских? Еще чего тебе не хватало! Лучше уходи через окно с той стороны. Лиза, ты тоже. Я отвлеку их!
Времени на раздумья и споры не оставалось совсем. Одернув пиджак и опустив револьвер в правый карман, Кречет шагнул наружу, даже не представляя, зачем Федотов ведет к ним полицию. И что случится в следующую секунду.
Тем временем Берсенев подхватил со стола кухонный нож – другого оружия просто не нашел. Затем легонько подтолкнул Лизу в соседнюю комнату, окна которой вели во двор, на противоположную сторону. Однако Алексей уже принял решение: если вдруг начнется какая-то заваруха, он бросится на помощь Кречету, а Лиза в тот момент должна будет бежать что есть силы. Согласится ли сама девушка с таким планом, Алексея занимало меньше всего.
Антон же, старательно изображая идущего по делам человека, столкнулся с отставным полковником и его гостями прямо на пороге дома. Поручик остановился, загораживая собой проход, чтобы дать тем самым беглецам несколько дополнительных секунд, и собрался было сыграть удивление, но Федотов опередил его:
– Вот кстати! Поручик, вы-то как раз нам и нужны! Михал Савельич говорил, что знаком с вами…
– Встречались, – ничего другого Антон не нашелся ответить.
– Далеко собрались, господин Кречет? – быстро спросил Говоруха.
«Пора наступать», – решил Антон.
– Почему полиция? Что случилось, Михаил Савельевич?
Федотов и Говоруха переглянулись. Вся компания так и топталась в дверях, лишь полицейские толклись внизу, у крыльца, видимо, ожидая распоряжений своего старшего.
– Кое-что случилось, Антон Иванович… – проговорил наконец сыщик. – Вы ведь знакомы с мещанином Караваевым Емельяном?
– Я как раз к нему собираюсь. Мы познакомились вчера, его рекомендовал мне господин Федотов. Вы ведь, господин Говоруха, в какой-то мере проинформированы о моей миссии, так что…
– Вы оставляли Емельянову вчера один из переданных вам самоцветов? – резко, даже грубовато перебил его Говоруха.
– Да. Караваев собирался изучить его природу… Или что там еще, я в таких материях не силен… А в чем, собственно, дело?
– Караваев убит, – проговорил Федотов.
А вот сейчас Антон Кречет почувствовал, как на самом деле бывает, когда на ровном месте вдруг начинаешь терять почву под ногами. Его даже резко качнуло в сторону, и поручик ухватился за дверной косяк.
– Как? Когда?
– Нынче утром, – пояснил Федотов. – Я собирался к нему, надо было оговорить кое-что по известному нам делу. Вас я будить не хотел, без того намаялись за эти дни. Ну, как вошел, обнаружил труп. Кликнул околоточного, полицию дождался на месте. Я повоевал, крови повидал, но чтоб такое…
– Искололи ножом, – вступил Говоруха. – Наши края неспокойные, считайте, каторжные, всякое бывало. Только подобного и я за, почитайте, двадцать лет службы не видал. Из него кровь вытекла, Антон Никитич. Кто-то сильно исполосовал жертву и оставил умирать, связанного и беспомощного. Хоть бы добил, прости господи… Так когда вы были у Караваева вчера?
– Ближе к вечеру.
– Стало быть, убийца или убийцы пришли вскоре после вас. Заявись они поздно ночью, жертве, может, и удалось бы дожить. А умирал господин геолог долго, мучительно… Да-с, – Говоруха быстро перекрестился. – Кстати, драгоценного камня, о котором я вас спрашивал, при убитом не оказалось. На рабочем столе тоже не нашли ничего. Думается мне, его убили, чтобы ограбить. И еще думается – без давешних беглецов не обошлось.
– Вы теперь любое преступление им станете приписывать? – вырвалось у Кречета.
– Зачем любое? Не любое. Только сами рассудите, Антон Никитич: средств у беглых нету, зато они каким-то хитрым образом узнают о человеке, который очень интересуется камнями. Среди прочего – драгоценными. Нет, господин Кречет, когда речь о логике преступника, тут уж со мной не спорьте.
– Хорошо, не спорю, – поручик взглянул на стоявшего рядом Федотова. – Я так полагаю, Григорий Лукич, меня нужно допросить как свидетеля. Как ни верти, я последний, кто видел Караваева живым. Отлично, я готов немедля ехать с вами для дачи показаний по поводу нашей вчерашней с ним встречи! Если они помогут, разумеется.
Не дождавшись ответа, Кречет решительно направился к воротам. Полицейские расступились, уступая ему дорогу. Все-таки поручику и тут удалось перехватить инициативу: Говоруха уже не заходил в дом, попрощался с Федотовым и заспешил вслед за своим свидетелем. Очень скоро вся компания вышла со двора, а отставной полковник, дождавшись, пока последний полицейский скроется из виду, провел тыльной стороной ладони по лбу, утирая предательски выступившие капельки пота, и вошел наконец в дом.
Берсенев и Лиза как раз вышли ему навстречу из соседней комнаты и выглядели со стороны очень глупо. Если Алексей пытался совладать с собой, то выражение испуга с лица девушки упорно не сходило. К тому же кухонный нож, сжимаемый Берсеневым в правой руке, требовал объяснений.
Однако, похоже, Григорию Федотову прямо сейчас никакие объяснения не были нужны. Более того, он не удивился ни выражению лиц своих гостей, ни ножу в руке молодого человека. Молча пройдя к столу, он уселся на стул, облокотил руки о столешницу, сказал спокойно:
– Нам нужно поговорить, господа.
– О чем? – выдавил из себя Алексей.
– О том, почему я не сдал всю вашу компанию полиции. Несмотря на то, что вы уже битые сутки держите меня за дурака. И положите, ради Христа, нож на место, поручик Берсенев. Я не ошибся, верно?
Связываться с незнакомыми людьми Полетаеву хотелось еще меньше, чем продолжать иметь дело с Данко, без его приказа убившего человека.
Конечно, при других обстоятельствах Борис избавился бы от такого нестабильного типа как можно скорее. Однако именно сейчас и здесь Данко был нужен: следить за Кречетом никто, кроме него, из их троицы просто не мог. Заменить его, в принципе, возможно, Костров ведь поддерживал связь с людьми, на которых вывел их покровитель в Петрограде. Вот здесь и загвоздка: учитывая планы, которые строил Полетаев для себя в дальнейшем, привлекать к операции людей Высокого ему не хотелось. Так или иначе, придется объясняться. Но если Кострову он доверял, то кто знает, как поведет себя посторонний. Учитывая личность Высокого, чем позже тот узнает о выходе Полетаева из его игры, тем лучше.
К тому же нет худа без добра. Ведь бледный убийца пытал геолога Караваева только затем, чтобы узнать, о чем с ним говорил поручик Кречет.
Вчера, вернувшись на свой пост, к федотовскому дому, Данко увидел, как одетый в цивильное офицер вышел из ворот и куда-то заспешил. Проследив за ним, Данко дождался, пока поручик выйдет, проводил обратно, решил – больше сегодня Кречет вряд ли куда направится, ведь к тому времени солнце потихоньку клонилось к закату. Затем Данко вернулся туда, куда так спешил офицер, потратил немного времени, выяснил – там живет ученый человек, и решил этого самого человека проведать.
Добычу Данко честно выложил на стол. Всего-то один камушек, перепуганный ученый человек пытался им откупиться. Не вышло, Данко пришлось изрядно поработать своим ножичком, чтобы выдоить геолога до последнего. Так выяснилось: эти камешки надо искать где-то возле какой-то Медведь-горы, куда они с поручиком и Федотовым, собрались идти уже послезавтра. Вроде бы даже офицер знает, где именно надо искать. Не добившись более ничего, Данко изобразил нападение грабителей и оставил геолога помирать, связав руки и ноги.
Только в поведении Данко, напрочь лишенном какой-либо логики, кроме логики садиста, Полетаев обнаружил одно рациональное зерно. Вернее, увидел это зерно Костров, а Борис только подхватил мысль.
Дело в том, что его товарищ, называвший себя Костровым, довольно неплохо ориентировался в здешних местах. Одно время он отсиживался у одного охотника, ненавидевшего власти так же люто, как и сам Костров. Пришлось побродить по тайге, все равно ведь делать особо нечего. Кивая на местные поверья, охотник советовал своего новому товарищу держаться от той горы подальше. Но именно потому однажды Костров и рискнул совершить этот переход. Правда, до подножия самой Медведь-горы не добрался, зато точно знает – неподалеку устроена охотничья заимка, вроде как пограничный пост: дальше той заимки лучше бы не ходить.
Сейчас Костров был более чем уверен: другой дороги у поручика Кречета и всех, кто пойдет с ним, просто нет.
И для Полетаева это значило следующее: как только экспедиция Кречета покинет Красноярск, чтобы выдвигаться к Медведь-горе, можно не рисковать, следуя за ними по пятам. Теперь, когда точно известна конечная цель их маршрута, а главное – когда есть человек, способный до этого места довести не хуже любого местного проводника, остается выдвигаться параллельным курсом. Перехватить экспедицию в указанном месте. Ну, и приступать к активным действиям.
Потому Полетаев не стал слишком ругать Данко за самодеятельность. Вместо этого спросил:
– «Синих мундиров» полно на улицах?
– А то! – ухмыльнулся Данко. – Плюнуть некуда. Тебя ведь ищут. Большая птица улетела.
– Надо теперь решить, как из города выберемся. Есть идеи?
Костров пожал плечами.
– Ладно, тогда придется принять мою. Пускай жандармы нам помогают.
– Это как? – не понял Костров.
– Проще, чем ты себе можешь представить, – Борис вновь переключился на Данко. – К вечеру раздобудешь для нас троих синие мундиры.
– Где и как я это сделаю? – не удивившись, поинтересовался он.
– Вот тут уже не моя печаль. И не твоя, кстати. В городе есть люди, которые мой побег готовили. Костров, они ведь все нам здесь обеспечивают, верно?
– Так сказали… – тот пожал плечами.
– Ну, значит, пусть они головы ломают. Им деньги заплачены.
– А финтить начнут? – подал голос Данко. – Мол, трудное дело и прочее…
– Давите на них, бульдогом вцепитесь. В общем, учить вас не надо.
Почему-то Полетаев был уверен – к вечеру, самое позднее – завтра к утру, три комплекта синей жандармской формы для них найдутся…
За столом Федотов расположился так, чтобы во время разговора можно было видеть обоих собеседников. Впрочем, сейчас Лиза и Берсенев больше походили на слушателей. Школяров, внимающих словам своего учителя.
– Врете вы плохо, Берсенев, – отметил отставной полковник. – Друг ваш, Кречет, в таких делах преуспел. Шустрый, куда там… Мне бы в свое время такой попался, адъютантом взял и не пожалел бы. Только вот штатскую одежду вы носите еще хуже, чем врете, – Федотов чуть обозначил улыбку. – Шпак[10] из вас никудышный, тут уж поверьте на слово. Я-то, конечно, опытным глазом это сразу приметил. Понятно, когда офицер переодевается в гражданское, вон как Кречет, у него миссия сейчас такая. Только ведь он представил мне вас как своих товарищей. Это значит, вы тоже посвящены в суть дела. Потому врать мне, выдавая себя за плоскостопого инженера, не имело смысла. Эти детали вы, господа конспираторы, могли бы оговорить тщательнее. Мне ли объяснять военным, как готовятся операции.
– Виноват, господин полковник, – только и смог проговорить Алексеев.
– Перед собой вы виноваты. Да вон перед барышней. Госпожа Потемкина, кстати, во мне как раз подозрений не зародила. Сейчас девицы в такие авантюры лезут… К тому же война, многие инженеры на фронте. Так что с образом эмансипе вы, Лизавета, справились хорошо. Вот бы другу вашему признаться: да, офицер, командирован вместе с Кречетом, я ведь проверять не стану, поручику доверяю полностью, у него и письма… Ладно, – Федотов махнул рукой. – Стал я к вам присматриваться именно после того вранья. Раз мы все вместе, одним делом занимаемся, к чему врать-то? Дальше странное поведение стало просматриваться. Ну, а когда сегодня Говоруха посетовал на давешних беглецов и девушку некую вспомнил, якобы пособницу, да все это попытался приплести к убийству Караваева – тут-то у меня и сложилось. К тому же поручик Берсенев, мы тут, в Сибири, не совсем темные люди. Газеты выписываем да почитываем. А ваше дело громкое было, там ведь друзья царской семьи пострадали… И наконец, могу еще столичную газетку показать, где раздел светской хроники. Самсоновы здесь гремели, до сих пор уважаемы, так что прочитать заметку о расторгнутой помолвке промышленника Кирилла Самсонова с некой легкомысленной девицей…
Лиза нахмурилась, сжала губы, покраснела. От внимания Федотова это не ускользнуло.
– Ладно, не буду больше, – он выставил перед собой руки ладонями вперед. – На самом деле надо читать больше газет, быть наблюдательным. И уметь делать нужные выводы из массы разрозненной информации. Никаких шерлоков холмсов, господа, все очень просто… А вы, поручик, на кого нож готовили, забываю спросить? На меня или вон на сыщиков? Смело, смело. Человек вы отчаянный. Да вы вообще, как я погляжу, друг дружки стоите.
Берсенев вздохнул, начал осторожно:
– Григорий Лукич, мне важно знать, что вы намерены теперь делать.
– То есть?
– Если вы не сдадите нас властям, становитесь соучастником. Как и Кречет. Я не могу втягивать в это…
– А вы уже втянули, Берсенев! – перебил его Федотов, чуть повысив голос. – Как вы сами себе представляете свою дальнейшую судьбу? Хорошо, то, что я вам сейчас рассказал – лишь для того, чтобы вы поняли, как вам обоим дико везло до сих пор. Вам же, Берсенев, повезло много раньше. Когда вы поступили служить в лейб-гвардии Семеновский полк, которому я, Григорий Федотов, отдал лучшие годы жизни. Чего вы так смотрите? Я прекрасно знаю гвардейцев-семеновцев. Они императорской фамилии верно служат двести лет. Заговорщиков в полку сроду не было. Так что вашу вину в том деле, поручик Берсенев, лично я считаю недоказанной. Вы просто попали в беду, в которой никто не захотел разбираться. Молчите, Берсенев, я тоже в этом разбираться не намерен. Раз все идет так, как идет, и коль офицер-семеновец попал в беду, по давней полковой традиции предлагаю свое покровительство.
Алексей машинально сжал протянутую руку.
– Спасибо, Григорий Лукич, – подала голос Лиза.
– Меня благодарить не за что. В столицах сплошь политика да интриги. Из-за них лучших людей России на вечную ссылку и каторгу отправляют. Что не человек – то сокровище! Вот они, самоцветы российские – люди! И если здесь я хоть одного из таких людей для России сберегу, уже пользу державе принесу.
– Оценят ли?
– А мне и не надо! Медали и ордена на моей памяти кому попало цепляют, в награду неизвестно за что.
– Вы согласились идти с Кречетом тоже для пользы Отечества? – спросила Лиза.
– И это тоже. Для России, как ни верти, это сокровище, эти алмазы – шанс. И для вас, молодые люди, тоже. Ну, об этом после. Заговорил я вас.
– Зато теперь между нами нет тайн, – улыбнулась Лиза.
– Плохо, однако, что Караваев убит, – снова вздохнул Федотов. – Кто его и за что, пускай полиция разбирается. А вот нам с поручиком без специалиста будет трудненько. Учитывая все наши, как вы заметили, Лиза, тайны я бы не рискнул привлекать в нашу опасную компанию постороннего человека. Караваев, господа, был бы полезен еще и в другом. Кречет пояснил: по своему возвращению обязан будет представить подробное заключение. Вне зависимости от конечного результата. То есть, если что-то отыщем, надо толково расписать, чего нашли. Если много шума из ничего, также нужен соответствующий отчет. Все должно быть основано на грамотных выводах. Которые способен сделать только человек, обладающий необходимыми знаниями. Емельян Караваев, царство небесное, таким человеком был.
– Если дело только в этом, господа, то оно поправимо.
Теперь на Лизу смотрели две пары удивленных глаз. А девушка чувствовала себя сейчас явно на коне.
– Я посещала курсы в Петрограде. Начиталась Джека Лондона и мечтала когда-нибудь отправиться на Клондайк или еще куда, где есть драгоценные металлы либо полезные ископаемые. Ты же знаешь, Алеша, я как-то рассказывала… Ты еще смеялся тогда!
– Помню, только я ведь по-доброму. Просто очень по-детски, прости, прозвучало. Потемкины, дескать, обеднели, и ты мечтаешь найти клад.
– Может быть, я наивна! – Лиза вздернула голову. – Даже наверняка. Только моих знаний в данной области достаточно, господа военные, чтобы провести оценочно-поисковые работы на месте прииска.
– Ух ты! – вырвалось у Алексея, впервые услышавшего от нее подобную терминологию.
– Да! И еще я могу исследовать структурно-тектонические особенности участка в полевых условиях. Так что вам придется брать меня с собой как полноценного члена экспедиции.
– Вот так барышня-курсистка! – хохотнул Федотов, к которому окончательно вернулось бодрое расположение духа. – Только учтите: даже здешние женщины без крайней нужды в тайгу не суются. Вам придется вместе с нами осилить три перехода. Справитесь?
Теперь пришла очередь Лизы вздыхать.
– Меня, Григорий Лукич, ищут как пособницу террористов. А вы тайгой да комарами пугаете. Я не буду вам обузой, господа, обещаю. Даже пользу принесу, когда сокровище найдем, – и, помолчав, зачем-то добавила: – И стрелять меня Алеша научил.
– Что ж, решено: идем все вместе, – отставной полковник даже провел в воздухе какую-то невидимую черту, подводя окончательный итог. – Кречет, уверен, возражать не станет. И выходить нам нужно завтра, тянуть нечего. Каждый день в городе для вас очень опасен.