В конце того же дня радист, с которым был связан лейтенант Роусен, получил радиограмму: «Интересующий вас паломник сменил отель. Навестить его не представлялось возможным. Евангелие он увез с собой. Пытаемся установить его новое местонахождение. Ирландец».

Прочитав ее, лейтенант недоуменно пожал плечами и задумался. Он сомневался: стоит ли докладывать Черчиллю об этой радиограмме сейчас, или же есть смысл подождать до утра. И лишь вспомнив о строгом приказе Черчилля немедленно докладывать о любом известии, поступившем от Ирландца, вынужден был взяться за трубку прямого телефона.

Черчилль в это время принимал французскую военную комиссию. Это была встреча, предшествующая трудным переговорам с представителями французского правительства в эмиграции. Черчилль понимал, что он вынужден будет согласиться со всеми условиями миссии, пойти на любые уступки, оказывать французской армии такую помощь, какую она затребует. В пределах разумного, естественно. И эта предрешенность переговоров удручала его. Тем более что в состав правительства входило несколько людей, которых он совершенно не воспринимал. И если бы не сложившаяся ситуация на фронтах и не нажим общественного мнения…

Если бы, если бы…

Черчилль приготовился в очередной раз выслушать переводчика и не заметил, как сзади к нему бесшумно приблизился секретарь.

– Вас срочно просят к телефону, сэр.

– Что? – удивленно спросил премьер-министр, оглянувшись. – О чем вы, уважаемый?!

– Простите, сэр. Речь идет о лейтенанте Роусене. Это он просит вас… Еще раз приношу свои извинения.

– Ах, Роусен. Это меняет дело. Это совершенно меняет дело. Прошу прощения, господа. Я на минутку.

Черчилль взглянул на министра иностранных дел. Тот вежливо кивнул и, обратившись к главе миссии, столь же вежливо улыбнулся.

– Продолжаем работу, господа.

Черчиллю пришлось ждать этого звонка целую неделю. И целую неделю он надеялся, что звонок развеет все то, что так угнетало его. Угнетало давно, с момента встречи с полковником О’Коннелом.

– Сэр, осмелюсь потревожить вас…

– Говорите по тексту, – резко прервал его премьер-министр.

– Слушаюсь, сэр.

Когда лейтенант закончил чтение, Черчилль почти минуту молчал, стоя с трубкой в руке.

Лейтенант терпеливо ждал.

Черчилль решал для себя задачу, которая, казалось бы, давно должна была бы решиться в ведомстве шефа военной разведки. И, очевидно, решилась бы. Стоило только приказать. Но в том-то и дело, что отважиться на такой приказ он не мог.

– Передайте Ирландцу, чтобы он продолжал поиски, – ответил, наконец, Черчилль.

– Слушаюсь.

– Все внимание – «Евангелию». Пусть привлекает наиболее надежных помощников. Но предупредите: круг людей, которых можно использовать, должен быть крайне ограничен. Подчеркните это, Роусен: крайне ограничен!

– Будет сообщено, сэр.

– Все. Жду его донесений. Вы все запомнили?

– Да, сэр.

– Так действуйте же.

– Будет исполнено, сэр.

Положив трубку, Черчилль опустился в кресло и закрыл лицо руками. Как некстати всплыла эта история с чемоданом, набитым письмами! Кто бы мог предположить, что макаронник дуче, увидев ордер на арест, станет набивать свой арестантский чемодан письмами людей, которые в той или иной форме симпатизировали ему, разделяли его взгляды? Какая низость! Какая мизерность!

Единственным утешением было то, что, как он понял из сообщения, чемодан все еще находится у Муссолини. Все еще у него. Полковник условно назвал чемодан Муссолини «Евангелием». В этом что-то есть. Да не «что-то», а довольно грубый намек на его, Черчилля, откровения.

Но бог с ним, с намеком. Главное, что итальянская тайная полиция пока не догадывается, какой политический капитал содержится в этом «сундуке мертвеца».

Вот именно: «сундук мертвеца»! Конечно, сейчас он должен был бы подключить к операции всю агентуру, которая имелась в пределах Италии. Нужно было бы задействовать все дипломатические каналы. Ведь, казалось бы, чего проще: официально обратиться к королю или Бадольо и попросить его…

«Попросить! – рассмеялся Черчилль собственной наивности. – Представляю, какой ажиотаж вызвала бы эта просьба. Как они там, в Риме, ринулись бы все к “сундуку мертвеца”. Сколько костей было бы брошено моим врагам: здесь и за рубежами”».

Нет, через недельку-другую письма, конечно же, были бы возвращены. Но уж после того, как с них сняли бы десятки копий. А некоторые уже пришлось бы читать в итальянских газетах. То-то мир потешился бы, читая, как Черчилль восхищается Муссолини и учением нацистов. А ведь сейчас, увы, не 1927 год. Национал-социализм успел проявить себя во всех возможных ипостасях.

Но самое страшное, что по этой же причине он не мог полагаться и на агентов собственной военной разведки. По этой же причине…

Единственное мудрое решение, которое был способен принять сейчас Черчилль, – не привлекать внимание к чемодану дуче. Собрать нервы в кулак и ждать, полагаясь на расторопность полковника О’Конелла. На счастливый случай. На то, что бумаги погибнут вместе с владельцем. Или хотя бы на несколько лет исчезнут в архиве какого-нибудь коллекционера «бесценностей».

Да, только один выход – собрать нервы в кулак и ждать… Как ждет капитан застывшего посреди гавани судна, которому сообщили, что под килем у него мина и что любое движение в любом направлении равносильно акту самоубийства.