Фюрер умолк и, прислонившись правой рукой к стенке камина, затих, склонив голову над огнем. Волосы его рассыпались и почти соприкасались с языками оранжевого пламени. Если бы Скорцени только сейчас вошел в зал и увидел Гитлера в таком состоянии, он наверняка решил бы, что ему плохо: только-только приходит в себя или же, наоборот, вот-вот потеряет сознание. В любом случае это было состояние крайнего физического и нервного истощения, вызванного не только тем напряжением, с которым он произнес свою «прикаминную проповедь», но и состоянием, в котором фюрер проводил совет Посвященных СС в церемониальном зале замка.

– Позовите адъютанта, Скорцени, – тихим, усталым голосом попросил фюрер. Это действительно был голос крайне утомленного, обессилевшего человека.

– Адъютант! – немедленно рявкнул Скорцени, мигом развеивая всю оккультистскую, медиумическую атмосферу зала. – Адъютант Шауб![75]

Дверь открылась и тотчас же закрылась. Обергруппенфюрер неслышно приблизился к Скорцени и внимательно взглянул на него.

Гауптштурмфюрер повел головой в сторону фюрера.

– Откройте тайный ритуальный зал, Шауб, – все тем же слабым голосом обессилевшего больного попросил фюрер.

– В присутствии? – фюрер не ответил, но адъютант решился спросить еще раз: – Так все же: в присутствии?

– Да, обергруппенфюрер, да. Скорцени станет тем человеком, в присутствии которого нам придется открывать не только тайны ритуального зала этого замка, но и многие другие тайны рейха, тайны Высших Посвященных.

– Выполняю ваш приказ, мой фюрер.

Он обошел Гитлера и остановился в углу зала. Что он там делал – Скорцени не заметил. Но услышал, как, шурша, отодвинулась замаскированная под стену дверь, о существовании которой он вряд ли сумел бы догадаться.