Дом хорунжего Родана стоял вроде бы не на отшибе. Но усадьба врезалась в мрачноватую, поросшую густой травой опушку кедровника, перепаханного каменистым оврагом, который тянулся до руин монастыря. И сама местность придавала сложенному из дикого камня дому вид отшельнического пристанища.

При отступлении войск атамана Семенова его контрразведка оставила Родана в тылу большевиков. Немного подлечившись после легкого ранения, он добровольцем вступил в кавалерийский полк красных, заявив, что семеновцы мобилизовали его насильственно. Хорунжий был хоть и из зажиточных, но все же крестьянин – и это несколько размягчило бдительность чекистов. Тем более что красным позарез нужны были опытные командиры и военспецы.

– По описанию узнаю, – холодно встретил хорунжий Курбатова, когда тот поздним вечером объявился у него на пороге и назвал пароль. – Сообщили уже. Могучий ты парень. Мало теперь таких – сабельными косами выкосило.

– Нам нужно денек пересидеть, отдохнуть.

– Если эшелон под откос завалили вы – деньком не обойдется. И к себе не пущу. Вас тут теперь много бродит. За каждого голову под секиру подставлять не резон.

– Я не терплю, когда со мной разговаривают в таком тоне, – с убийственной вежливостью объяснил ему ротмистр. – А все ваши желания, отставной хорунжий, может удовлетворить одна-единственная пуля.

Приземистый, до щуплости худощавый, Родан отродясь был похож на исхудавшего мальчишку. Но рядом с гигантом-ротмистром эта невзрачность его просто-таки выпирала. Родан почувствовал это, осекся и отступил к двери, ведущей в соседнюю комнату.

– Так и зовите меня отставным хорунжим, – самым неожиданным образом изменил он ход разговора. – Мне это приятно.

– Принято, господин отставной хорунжий. Тем более что и кличка ваша, если помнится, Хорунжий. Агент «Хорунжий».

– А вы, как мне сказали, князь, – остался верен своей манере вести беседу Родан.

– В армии я стараюсь не очень-то вспоминать об этом.

– Нет, вы – русский князь, и об этом нужно помнить всегда, – почти торжественно произнес хорунжий.

– Если только вы действительно князь, – послышался бархатно-гортанный девичий голос.

Курбатов оторвал взгляд от щуплой неказистой фигуры отставного хорунжего и за ним, на пороге соседней комнаты, между двумя половинками оранжевой портьеры, увидел ту, кому этот голос принадлежал.

– А ведь вы действительно офицер и князь? – почти с надеждой спросила девушка.

– Алина… – с мягкой укоризной попытался остановить ее отставной хорунжий.

– Но ведь ты же знаешь, как я ждала, когда в этом доме появится, наконец, если уж не князь, то хотя бы настоящий русский офицер, а не это недоношенное быдло в красноармейских обмотках.

– Что правда, то правда, – покорно подтвердил Родан. – Ждала.

Наступило неловкое молчание. В сумраке комнаты Курбатов едва различал черты лица девушки, но все равно они представлялись ему довольно миловидными и даже смазливыми. Ротмистру стоило мужества, чтобы в ее присутствии строго спросить хозяина:

– Кто это? Мне ничего не было сказано о ней.

– В шестнадцать уже была сестрой милосердия в войсках Врангеля, – ответила вместо Родана Алина.

– Сколько же вам лет?! – не сдержался Курбатов. И в ответ услышал гортанный смех Алины.

– Этого уже не помнит даже мой ангел-хранитель.

– А была она не только сестрой милосердия, но и разведчицей. То есть готовили к этому, – вмешался в их разговор хорунжий. – В Киев ее заслали уже из Югославии, после школы. Теперь отошла с красными в Самару.

– В Самару? – насторожился Курбатов. – Позвольте, так вы?.. В Самаре я должен был встретиться с фельдшером Гордаевой.

– Вам дали мою явку?! – вскинула подбородок Алина. – Вам?! Хорунжего и мою? Чтобы, в случае провала, раскрыли всю нашу сеть?

– Не волнуйтесь, Фельдшер, – вспомнил Курбатов, что псевдоним этого ангела тоже соответствовал ее профессии. Те, кто присваивал их этим двоим агентам, особой фантазией себя не утруждали. – Мне доверяют. Как вы оказались здесь?

– Считайте, что сдали нервы. Хорунжий – мой двоюродный брат.

– Успокойте свои нервы и возвращайтесь в Самару. Вы нужны мне там. А еще лучше – в Киев.

– Уже пытаетесь командовать?

– Она прибыла сюда в мундире младшего лейтенанта медицинской службы, – вмешался Хорунжий. – Отпуск перед отправкой на фронт. Мы не виделись много лет. Так что вернуться будет несложно. Прикиньте, может быть, вместе… Офицеры. На фронт. А то ведь у нее уже мысль была за кордон уйти. В Маньчжурию, к Семенову.

Курбатов задумчиво осмотрел Алину. Все же она была поразительно красива и казалась слишком молодой для женщины, которая в шестнадцать лет уже была сестрой милосердия в войсках «черного барона». Мысль Хорунжего понравилась ему. Алина могла бы пойти с его группой. Появление среди его легионеров военфельдшера было бы дополнительной маскировкой, а ее красота отвлекала бы внимание патрулей и энкавэдистов.

– Не смотрите на меня так, ротмистр, – хитровато блеснула глазами Алина. – Помилуй бог, брат забыл уточнить, что сестрой милосердия в войсках Врангеля я стала не в двадцатом, а значительно позже, когда остатки его армии оказались за рубежом. Считайте, уже в тридцать четвертом.

– Тогда все сходится, – рассмеялся Курбатов. – Так что мы решим? – обратился он к отставному хорунжему, пытаясь развеять чары этой немилосердной красавицы. – Я имею в виду приют для моих парней.

– Будет вам приют.

– Где?

– Покажу, – уклончиво ответил хозяин дома, оглянувшись на сестру.

– Но сначала вы отдохните хотя бы пару часов у нас, – отозвалась Алина. Голос ее вновь звучал бархатно, с томным придыханием. Прекрасный завораживающий голос.

– А потом отведу, – добавил Хорунжий, давая понять, что не желает называть место их будущего пристанища в присутствии девушки.