– Гауптштурмфюрер Скорцени? Здесь майор Раймер. С вами будет говорить командир добровольческой казачьей дивизии генерал фон Панвиц[23].

– Простите, майор, какой дивизии?

– Казачьей. Русской. Вы могли не слышать о ней. Дивизия только недавно сформирована в Белоруссии из донских, кубанских и терских белоказаков.

– Да?! И командует всем этим воинством «кубанский казак» фон Панвиц? – саркастически уточнил Скорцени. – Что происходит в этом мире, майор? Может, хоть вы объясните мне?

Раймер нервно прокашлялся. Скорцени отчетливо слышал в трубке его надрывное сопение, словно собеседник хотел демонстративно пристыдить им гауптштурмфюрера.

– Фон Панвиц является генералом войск СС. Он вступил в командование русской добровольческой дивизией, выполняя волю штаба верховного главнокомандования и лично рейхсфюрера СС Гиммлера.

– Мне и в голову не приходило сомневаться в этом, – пророкотал своим зычным камнедробильным басом Скорцени. Майору трудно было поверить, что имя рейхсфюрера СС давно не производит на этого человека никакого впечатления.

– Соединяю, – пробубнил майор, считая, что достойно осадил выскочку гауптштурмфюрера.

– Скорцени, – медлительным учительским голосом обратился к нему человек, которого майор называл генералом СС.

– Слушаю вас, господин генерал.

– Я попросил бы вас, Скорцени, при всей вашей занятости принять генерал-лейтенанта Шкуро[24]. Это русский генерал, Скорцени, бывший белогвардеец и первоклассный кавалерист.

– Мне приходилось слышать о Шкуро. О нем упоминал в нашей беседе генерал Краснов.

– Этот генерал немало потрудился, чтобы собрать разрозненные отряды казаков, Скорцени. Конечно, его трудно назвать аристократом, Скорцени. Еще труднее принять за прусского генерала. Но у Шкуро есть склонность к диверсионным методам ведения войны, Скорцени. Вот почему я уверен, что он будет представлять для вас определенный интерес.

– Мы найдем общий язык, – гауптштурмфюрер уже начал понемному привыкать к тому, что фон Панвиц употребляет его фамилию через каждые три молвленных им слова.

– У него склонность к диверсиям, Скорцени, – все тем же ровным учительским голосом продолжал генерал, словно и не слышал согласия гауптштурмфюрера. – Что, согласитесь, весьма странно для фронтового генерал-лейтенанта. По крайней мере в моем понимании, Скорцени.

– Склонность есть склонность. Я знаю немало людей, для которых диверсии стали профессией.

Генерал умолк. Скорцени показалось, что он слышит, как неуклюже, со ржавым скрипом, ворочаются шестерни его мозгов, перемалывающие попавшуюся им информацию.

– Забыл, с кем говорю, – с брустверной непосредственностью выпалил фон Панвиц, и шестерни со скрежетом остановились. – Что же касается Шкуро… Сказывается влияние партизанской войны. Воевавшие в тылу врага – люди с особой психикой, Скорцени. Впрочем, диверсанту это вовсе не трудно понять.

– Я жду генерала Шкуро.

– Понимаю вашу занятость, Скорцени. Но в последнее время мне приходится иметь дело со многими русскими генералами и офицерами. Мой долг каким-то образом помогать им налаживать контакты с официальными лицами рейха, Скорцени.

– Весьма благородно.

– Ваше время, гауптштурмфюрер?

– Завтра, в пятнадцать ноль-ноль.

– Думаю, что вам не мешало бы поближе познакомиться с этим человеком, Скорцени. Ваше ведомство могло бы пополниться испытанными воинами из числа русских казаков. По твердости своих взглядов и убеждений, не говоря уж об отношении к коммунистам, эти люди не уступают нам с вами, Скорцени.

– Мне приходилось иметь дело с русскими, господин генерал, – не совсем корректно напомнил ему гауптштурмфюрер. – Надеюсь, господину Шкуро объяснят, как разыскать меня. О пропуске позаботится мой адъютант Родль.