Конец апреля – начало мая 1945 года. Германия. Земля Шлезвиг-Гольштейн. Ставка гросс-адмирала Деница в морской школе в Мюрвике, вблизи Фленсбурга.

Когда комендант морской школы сообщил адъютанту Деница капитан-лейтенанту Наубе, что гросс-адмирала срочно просят зайти в радиорубку, тот был несказанно удивлен.

– А вы ничего не путаете, обер-лейтенант? Если бы нас кто-либо и пытался разыскивать, то радировал бы в Плен[98], избранный гросс-адмиралом в качестве своей временной ставки.

– Именно там радисты ставки фюрера и искали вас. Но в Плене им подсказали, что вы здесь. Не исключено, что теперь этот Богом забытый Плен может стать и временной столицей Германии.

– То есть? – не понял Фридрих Наубе. Они с гросс-адмиралом и несколькими штабистами кригсмарине прибыли сюда только два часа назад, причем в дороге трижды попадали под налеты англо-американской авиации, и теперь оба мечтали только об одном – хотя бы часик подремать. Чем, собственно, и занят был теперь главком кригсмарине.

– Простите, капитан-лейтенант, это всего лишь мои предположения, – тотчас же стушевался комендант. – Но гросс-адмирала действительно срочно просят выйти на связь с рейхс-канцелярией.

Школа располагалась в крепком старинном особняке, обнесенном высокой, почти крепостной оградой, с мощными подземельями и столь же мощной радиостанцией. Почти все курсанты и преподаватели школы пополнили ряды расквартированного под Фленсбургом полка морской пехоты или команды кораблей, а оставшаяся в школе рота охраны должна была теперь следить за поддержанием порядка и усиливать личную охрану гросс-адмирала.

Укутавшись в шинель, Дениц сидел в кресле начальника школы, отправленного во Фленсбург вместе с частью своих воспитанников, но не спал, а устало, с неуемной тоской в глазах смотрел в окно, за которым зеленела часть кроны старинного с трудом пробудившегося этой, очевидно, последней в своей жизни весной. Возможно, в эти минуты смертельно уставший от войны и командных забот гросс-адмирал и сам чувствовал себя таким же теряющим интерес к своему бытию дубом.

– Мой гросс-адмирал, вас просят зайти в радиорубку школы, чтобы установить связь со ставкой фюрера, – с удушающей хрипотцой отставного подводника проговорил Наубе.

– Что там еще, якорь им всем в брюхо?!

– Мне почему-то кажется, что они наконец-то решились передать всю полноту власти в рейхе вам, мой гросс-адмирал. – Несмотря на то что время от времени Дениц болезненно реагировал на это обращение своего адъютанта – «мой гросс-адмирал», особенно когда оно звучало в присутствии кого-то из высоких вермахтовских чинов, теперь главком не обратил на него никакого внимания. Впрочем, в последнее время «фюрер подводных лодок» научился не замечать многое из того, что еще недавно основательно раздражало его.

– Вопрос в том, хочу ли я принимать на себя это бремя, – медленно, устало выбирался из глубокого кожаного кресла Дениц.

– Даже если это бремя главы государства?! – не поверил ему адъютант, всегда мечтавший о том, чтобы не по-флотски напыщенное «мой гросс-адмирал» он, наконец, мог заменить скромным обращением: «мой гросс-фюрер». Причем именно таким – «мой гросс-фюрер!» – Простите, мой гросс-адмирал, но это тот случай, когда даже вы можете показаться неправым. Хотя обычно я это исключаю.

Начальник радиостанции встретил его у входа в радиорубку.

– Я поздравляю вас с новым назначением, господин гросс-адмирал, – стоял он, неестественно вытянувшись, и дрожащей рукой протягивал Деницу радиограмму.

– С каким еще назначением? – подозрительно поморщился гросс-адмирал.

– Самым высоким: вы теперь наш фюрер, я так полагаю.

«Гросс-адмиралу Деницу, – прочел главком кригсмарине. – На место рейхсмаршала Германа Геринга фюрер назначает вас, господин гросс-адмирал, своим преемником. Письменные полномочия уже посланы. Борман. Геббельс».

– Больше никаких радиограмм из Берлина не поступало? – поинтересовался он у начальника радиостанции.

– Никак нет, господин гросс-адмирал.

– Из Берлина, из ставки, в радиопередачах вражеских радиостанций – ничего такого?..

Деница интересовало сейчас именно то, что предательски недоговаривали Борман и Дениц: жив ли фюрер? Но поскольку речь шла о жизни и смерти Гитлера, то он не решался так прямо и сформулировать свой вопрос. Свое неожиданное восхождение в канцлеры гросс-адмирал воспринял без особого энтузиазма. Он всегда считал себя военным моряком, флотоводцем, поэтому сейчас у него было такое ощущение, что политики, приведшие германский народ к катастрофе, попросту хотят прикрыться его именем, чтобы потом взвалить на него всю вину за позорную капитуляцию рейха.

– Возьмите, Наубе, карандаш, и давайте будем сочинять.

– Что именно мы с вами будем сочинять?

– Письмо фюреру.

– Хотите отказаться от полномочий, которые он вам передал?

– Вы же знаете, Наубе, что я не привык оплакивать потери. Но реальность такова, что сам фюрер мне ничего не передавал.

– Позвольте, а радиограмма?

– Эти полномочия я получил от господ Бормана и Геббельса, которые, в общем-то, не вправе были мне их передавать. По крайней мере до тех пор, пока сам фюрер жив. У нас есть какие-то основания считать, что Гитлер ушел из жизни?

– Никаких оснований! – решительно повертел головой адъютант.

– И я так считаю. Поэтому пишите: «Мой фюрер, моя верность вам неизменна[99]. Передача мне ваших полномочий…» Впрочем, подождите, Наубе, в радиограмме Бормана что-то там говорится о письменных полномочиях, которые уже посланы.

– Наверное, их следует ожидать завтра. Или послезавтра. Если только они вообще дойдут.

– Вот тогда и допишем наше письмо. К тому дню, когда мы получим эти письменные подтверждения полномочий, многое прояснится. А главное, станет ясно, жив ли фюрер.

Однако служебное утро следующего дня началось с того, что в кабинет гросс-адмирала вошел начальник радиостанции.

– Опять из рейхсканцелярии? – удивленно уставился на него Дениц.

– Никак нет, из совершенно иной инстанции, – усталым голосом объявил начальник радиостанции и вручил Деницу еще одну радиограмму, в этот раз – подписанную Кальтенбруннером и Скорцени.

«Господин гросс-адмирал, господин канцлер, – говорилось в ней, – просим завтра, к десяти утра, прибыть на базу “Нордберг”, где вас будет ждать фюрер. Предстоят проводы стаи “Фюрер-конвоя”. Самолет за вами будет послан».

– Вот теперь все проясняется! – потряс Дениц радиограммой. – Теперь мне понятна недосказанность, которая бросается в глаза в радиограмме Бормана и Геббельса.

– Что именно проясняется? – осторожно поинтересовался Наубе, кивком головы выпроваживая обер-радиста из кабинета.

– Здесь сообщается, что фюрер уже в «Нордберге», он покидает рейх на одной из субмарин «Фюрер-конвоя» и отбывает.

– В Испанию?

– Скорее всего, в Аргентину. Впрочем, это не столь уж и важно.

– В любом случае сразу же после его проводов вся власть в Германии переходит к вам, – подсказывал ему дальнейший ход мыслей адъютант.

– Власть – да, переходит, – мрачно отшутился Дениц, – вот только Германии уже нет.

– Была бы власть, а Германию мы создадим. Сейчас я свяжусь с аэродромом, и будем готовиться к отъезду. Странно только, что в своей радиограмме Борман даже не намекнул на бегство, простите, на отъезд фюрера.

– Если эта операция поручена Скорцени, то Борман и Геббельс могли и не знать о ней. То есть они могли знать, что фюрер отбывает из рейхсканцелярии, но считать, что он направляется в «Альпийскую крепость».