В тот день, когда Скорцени и генерал Штудент разрабатывали план операции «Черный кардинал», архиепископ Шарден из небольшого франкоязычного городка на севере Италии, почти два дня проведший в папской приемной, наконец добился аудиенции Пия XII.

– Так это вы, Ориньяк?! – удивился папа, поднявшись со своего кресла и ступая навстречу скромно, по-дорожному одетому архиепископу. – Конечно, вы! Мне-то представили вас…

– Теперь уже лишь немногие помнят мое мирское имя, – сдержанно заметил архиепископ-пилигрим. – Среди прихожан я известен как архиепископ Шарден. Однако называйте меня Ориньяком, ваше святейшество. Это ласкает мне душу.

Папа оглянулся на дверь. Они были одни. Их встреча по-настоящему могла состояться только тет-а-тет.

– Вы же чувствуйте себя моим гостем, – в привычную, суховатую сдержанность папы незаметно вплелись нотки снисходительной доброжелательности.

Усадив архиепископа в отведенное ему кресло, Пий XII не спеша прошелся по кабинету и, жестом прервав попытку гостя подняться, остановился напротив него:

– У вас опять какие-то земные дела? – вполголоса, доверительно спросил папа. – Если да – начнем с них. У меня слишком мало времени.

Опустив глаза, Ориньяк растерянно помолчал. Он прекрасно знал, какие воспоминания скрываются за безобидным вопросом папы «У вас опять какие-то земные дела?» Почти три года назад он, архиепископ Шарден, оказался в центре скандала, связанного с похождениями одной блудной женщины, которая, как выяснилось, пребывала под опекой мафии.

Скандал угрожал очень быстро выйти за рамки церковного круга. Пикантные подробности связи архиепископа с этой блудницей уже стали известны четырем кардиналам. В них было чем насладиться. В то же время папская курия и местные мафиози взяли Шардена в сатанинские клещи, с безбожной жестокостью угрожая «уничтожить церковно, светски и физически».

Но вот клещи сжались настолько, что архиепископу пришлось приготовить себе душеочистительный коктейль из вина и яда. Однако то ли Богу и папе римскому, то ли одному только папе было угодно, чтобы очищение произошло иным способом, и не обязательно на небесах. Вот почему буквально за час до «спасительного похмелья» к нему в Пьемонт, в окрестности Асти, прибыл посланник Пия XII.

«Непогрешимый» не желал, чтобы его бывший сокурсник предстал перед миром исчадием греховности, а похождения архиепископа послужили поводом для порицания всех слуг Святого престола. Правда, Ориньяк мог истолковать такую заботу о себе еще и как желание папы вернуть долг молодости. Ведь когда-то Ориньяк тоже оказал ему немалую услугу, спасая от довольно непристойного навета. Однако в своих исследованиях причин архиепископу не хотелось заходить в столь мрачные глубины прошлого.

Папский нунций был немногословен. И все же сумел сказать то самое важное, что так хотелось услышать в этот день архиепископу:

– Папа молится за отпущение ваших грехов. И помнит о вашей судьбе.

Ориньяк замер в напряжении, ожидая его дальнейших слов, но посланник стоял, богобоязненно склонив голову, и молчал.

– Я слушаю, слушаю вас, – нетерпеливо подстегнул его архиепископ. Нунций поднял на него удивленные, преисполненные лукавого сожаления глаза.

«Это все!» – понял архиепископ.

Да, от имени Пия XII нунций произнес только эти две фразы. Но каждый, кто связан с папским орденом высшего католичества, знал, сколь многообещающе прозвучали они для опального архиепископа. Просто Ориньяку нужно было вовремя понять это.

– Завтра, ровно в двенадцать, к вам зайдет монах, – утешил его посланник, прощаясь. – Примите его с такой же доверчивостью, с какой приняли меня.

– Монах?

– Не удивляйтесь: монах.

Архиепископа это разочаровало еще больше, чем немногословие папы. Однако он находился в том состоянии, когда готов был принимать хоть дьявола. Причем с еще большей «доверчивостью», чем самого папского нунция.