– Присядьте, генерал, – сухо произнес премьер-министр после нескольких минут удручающего молчания.

– Простите, сэр?

– Присядьте, присядьте, генерал О’Коннел, – поморщился Черчилль. – Вы не на плацу.

– Благодарю, сэр, – склонил голову О’Коннел, так и не поняв: оговорился ли премьер-министр, или же речь действительно идет о том, что ему следует ждать официального повышения в чине.

– Значит, вы считаете, что в ближайшее время письма из «сундука мертвеца» не всплывут?

– Думаю, что даже среди высших чинов СД о них будут знать не более двух-трех человек.

– У кого конкретно они могут находиться сейчас?

– Если речь идет о фотокопиях, то владельцем их стал, очевидно, гауптштурмфюрер, простите, теперь он уже штурмбаннфюрер, то есть майор, Отто Скорцени. Начальник отдела диверсий службы безопасности СС.

– Руководивший отрядом коммандос? – уточнил Черчилль.

– Так точно, сэр. Если помните, он прославился еще во времена переворота в Австрии.

– Из той же австрийской шайки, что и фюрер, Кальтенбруннер… Считаете, что он пока будет молчать?

– Уверен, что даже не станет докладывать о письмах Шелленбергу или Кальтенбруннеру. А если доложит, то лишь одному из них, заполучая его в качестве союзника. Он не может не понимать, что война близится к концу. И что высшие чины рейха рано или поздно предстанут перед судом. Так что копии – его капитал, его добыча, которой Скорцени вряд ли захочет делиться со всей рейхсканцелярией. Он храбр и удивительно расчетлив.

– Но до поры до времени будет опасаться, как бы о его визите в «сундук мертвеца» не узнал сам Муссолини, особенно после того как вновь возглавит правительство Италии. А он возглавит его.

– Гитлер мог бы не простить этого Скорцени, – согласился О’Коннел, с тревогой отмечая, что теперь уже Черчилль старательно избегает определения его чина. Почему? Изменил свое отношение? – Он не позволит втягивать дуче в международный… в международные сплетни, – вовремя нашелся О’Коннел.

– Вы правы. Муссолини должен предстать перед итальянцами в ореоле мученика, мудрого политического деятеля, спасителя нации, свергнутого путчистами Бадольо, но вовремя спасенного доблестными коммандос СС.

– Однако тогда и «сундук мертвеца» тоже вернется в Италию.

– К этому и подвожу вас. Именно к такому ходу размышлений, – слегка оживился Черчилль. – Понятно, что в самое невыгодное для нас время письма неминуемо заговорят языком газетных сенсаций. Это произойдет уже после войны, когда старушка Англия вновь окажется ввергнутой в пучину предвыборной компании, с которой по силе ее разрушительности не могут сравниться никакие налеты германской авиации. «Радуйтесь войне, – как говорит наш доброжелатель старина Геббельс, – ибо мир будет страшен».

– Согласен, тогда письма превратятся в валюту, за которую попавшие в плен эсэсовцы попытаются выторговывать себе если не свободу, то хотя бы снисхождение.

– Не выторговывать, а вымогать, шантажировать.

– Следовательно, нужно сделать так, чтобы газетчики никогда не увидели оригиналов?

– А затем проследить, чтобы в карманах безвременно погибшего Скорцени не оказалось никаких фотокопий, генерал. Трупам, между нами говоря, они попросту ни к чему, генерал.

– Вы правы, сэр. Нельзя превращать письма живых к живым в послания на тот свет.

Черчилль взглянул на настольные часы и поднялся, давая понять, что встреча окончена. О’Коннел – генерал О’Коннел – мгновенно подхватился.

– Хотя вы и не сумели справиться с заданием, которое сделало бы вас в моих глазах не только героем, но и преданнейшим другом, – медленно проговорил Черчилль, внимательно всматриваясь в какую-то лежащую на столе бумагу, – тем не менее не вижу причин поручать его другому разведчику, гене-рал.

– Благодарю, господин премьер-министр.

– «Сундуком мертвеца» займитесь немедленно.

– Как только дуче окажется в пределах Италии, сэр, – позволил себе оговорить условия О’Коннел, объясняя, что речь может идти лишь об операции на родине дуче. Германия – не его сфера деятельности.

– Вы не поняли меня, генерал. «Сундуком мертвеца» следует заняться еще в Германии, – ужесточил свои требования Черчилль. – А что касается сферы влияния, то с того дня, когда вам официально объявят о повышении в чине и новом назначении, она, будем надеяться, значительно расширится.

– Весьма признателен, сэр, – склонил голову в вежливом поклоне О’Коннел.