Скорцени провел Фройнштаг к ее квартире. Открыв дверь своим ключом, Лилия на правах хозяйки пригласила штурмбаннфюрера войти.

Пройдя вслед за ней в комнату, Отто осмотрел ее с такой придирчивостью, словно решал: может ли Фройнштаг оставаться или же стоит подыскать ей более достойное жилье.

– Я хотела бы побыть здесь до завтрашнего дня, – Фройнштаг внимательно посмотрела на Отто. Он должен был догадаться, что вечер, который проведет в его «королевской резиденции», будет полностью посвящен ему. В какой-то степени это стало бы актом прощения, которое она способна выпросить за слишком бурную ночь, проведенную с Гардером и другими мужчинами у «медсестры-палача».

– Нет, унтерштурмфюрер, мы не можем терять время. Его у нас и так слишком мало.

«Неужели не понимаешь, что я хочу остаться здесь ради тебя?» – обиженно, хотя и про себя, упрекнула его Лилия. Ей все больше нравился этот Квазимодо. Если раньше Фройнштаг всего лишь восхищалась храбростью незнакомого ей диверсанта, то теперь Отто начинал импонировать ей как мужчина. Ну а шрамы… что ж… Они лишь делают его мужественнее.

Лилия полуприлегла на диване, упершись рукой в фигурный подлокотник, и вызывающе взглянула на Скорцени. Этот взгляд, очевидно, был наиболее призывным из всех, на какие только она была способна.

В свою очередь Скорцени скользнул холодным оценивающим взглядом по ее ногам, груди, лицу. Ноги у Фройнштаг были почти идеальной конфигурации и красоты, по крайней мере, идеальной в его, Скорцени, понимании. Налитая, контрастно обрисованная фигура Лилии не могла бы оставить равнодушным даже мужчину, совершенно потерявшего вкус к женщинам. Лицо тоже казалось достаточно привлекательным, несмотря на то что следы бурной ночи все еще отражались на нем предательской бледностью и едва заметными фиолетово-коричневыми мешочками у глаз.

Нет, эта женщина просто не могла не нравиться. Но именно потому что она способна была завлечь его, Скорцени перевел взгляд на часы.

– Машина прибудет за вами в пятнадцать ноль ноль. У вас еще есть несколько часов для того, чтобы отдохнуть или попрощаться с Берлином. Может случиться, что работать придется вне Германии, так что…

– Опять интригуете? Да вы присядьте, присядьте. Не делайте вид, что слишком торопитесь.

– Не интригую, а предупреждаю, унтерштурмфюрер Фройнштаг, – жестко осадил ее Скорцени. – И прекратите вести себя в моем присутствии так, словно видите перед собою растерявшегося ухажера.

Его слова чуть было окончательно не выбили Лилию из седла. Но все же она нашла в себе мужество язвительно заметить:

– Именно такого, совершенно растерявшегося, ухажера я сейчас и вижу перед собой.

– Мне кажется, что наш разговор был завершен еще там, в ресторанчике, – предельно сдержанно произнес Скорцени. – Просто вы не поняли этого и попытались продолжить. Но неудачно. Машина прибудет, как договаривались.

Фройнштаг хотелось удержать штурмбаннфюрера, переломить тон разговора, изменить саму атмосферу их отношений, однако она понятия не имела, как это можно сделать. А когда дверь за Скорцени закрылась, бросила ему вслед:

«Ничего, у меня еще появится возможность отомстить тебе, «нерастерявшийся ухажер». Глядя на эти ножки, ты еще столько раз будешь «теряться», что захочется вернуться сюда, в эту комнатку, и стать передо мной на колени. Дур-рак!»