– Ну все, все! – почти в отчаянии прокричала Анна. – Насытились, хватит! Уходите, убирайтесь вон. Да уводите своего померанца, иначе сам он отсюда не выберется.

Только этот решительный и властный приказ хозяйки квартиры заставил Фройнштаг немного повременить с исходом из райского ложа. Она не собиралась выметаться отсюда вместе с целым табуном потных жеребцов.

– Пожалуй, она права, – растерянно проговорил обер-лейтенант, сделав робкую попытку подняться. – Самое время уходить.

– Вы тоже лежите, обер-лейтенант, – вновь перешла на «вы». – Можете считать, что вас эта истерика пока не касается, – налегла Фройнштаг рукой ему на грудь.

Это был жест почти мужской солидарности. Она не могла допустить, чтобы с парнем, который только что страстно ласкал ее, обходились столь же негостеприимно, что и с теми, кто, ворча и похихикивая, одевался в комнате Анны Коргайт.

Ухажеры Анны еще попробовали намекнуть, что не мешало бы подлечить свои головы и немного подкрепиться, однако она была настроена воинственно, и вскоре вся компания оказалась выдворенной на лестничную площадку. Хорошо еще, что при этом мужчинам не пришлось выметаться через их комнату.

– Святая заступница… – взмолилась Анна, прикрыв дверь и бросаясь на свою скрипучую кровать. – Когда же ты, стерва, наконец насытишься и угомонишься?

– Это она о себе? – прошептал обер-лейтенант.

– Нет, о Марии Магдалине, святой заступнице, – съехидничала Фройнштаг.

– Сколько раз ты давала себе слово, – продолжала нравственное истязание Анна. – Сколько раз проклинала и заклинала себя…

– Зачем она так? – сочувственно покачал головой обер-лейтенант. – Ведь ничего особенного не произошло, – шепотом убеждал он Лилию, проводя теплой, слегка подрагивающей ладонью по ее шее, лицу, волосам…

– Пусть облегчит душу. Нам с тобой не мешало бы сделать то же самое.

– На фронте вы не были. Иначе не считали бы трагедией то, что всего лишь является очередной причудой жизни.

– Слушай, ты, «причуда жизни», – не сдержалась Лилия. – Отвернись, я поднимусь первой. Теперь мне бы только добраться к себе и залечь в ванную. Внемля раскаяниям Коргайт, я и сама раскаялась.

Тем временем в комнате неумолимо быстро светлело. Утро обещало явиться сюда если не теплым, то по крайней мере сухим и солнечным. Фройнштаг это вдохновляло. Вчерашний холодный, туманный Берлин отторгал ее от себя.

– Постой, так ты что, эсэсовка? – приподнялся на локте Гардер.

– Я ведь просила вас отвернуться, обер-лейтенант, – резко напомнила Лилия.

Но Гардер уже подхватился с кровати и, совершенно забыв, что предстает перед женщиной в чем мать родила, приблизился к Лилии, присмотрелся к знакам различия:

– Унтерштурмфюрер? Лейтенант СС? Уму непостижимо! – неожиданно громко рассмеялся он. И тотчас же схлопотал такую оплеуху, что едва вновь не оказался в кровати.

– Так их, Фройнштаг! – поддержала ее Анна, лежа в своей комнате. – Виноваты, само собой, мы. Но бить нужно их.

– Вот теперь я вижу, что действительно имею дело с офицером СС, – все еще не потерял Гардер чувства юмора, а главное – храбрости. Или по меньшей мере – наглости. Чего именно – определить Фройнштаг пока не решалась.

– Вы, обер-лейтенант, были в постели не с офицером СС, а с женщиной. Но и это тоже советую забыть. Поняли, или необходимы какие-то дополнительные разъяснения?

– Так ты еще, очевидно, из гестапо?

Фройнштаг взглянула на него с откровенным презрением и, поправив френч, вошла в комнату Анны.

– Три минуты на сборы, обер-лейтенант Гардер, – бросила уже от двери. – И не заставляйте нас с хозяйкой напоминать вам о времени.