Донесения и предварительные соображения гауптштурмфюрера Ольдера Кальтенбруннер читал молча, долго, сосредоточенно. И чем больше вчитывался, тем все меньше понимал, ЧТО все это значит. Возможно, поэтому перечитывал трижды. Тем более что особой сообразительностью этот фюрероизбранный «венец» никогда не отличался.

– И после всего этого они хотят забрасывать вас в Иран? – наконец потряс он бумажками. – Если кто-то решится сделать это, пусть лучше сразу передает вас энкавэдистам или аристократам из британской контрразведки.

– Дело не только в моей личной безопасности, обергруппенфюрер. Все намного сложнее. Вопрос в том, насколько глубоко проникла вражеская агентура в кабинеты рейхсканцелярии. Считаю, что фюрер обязан знать об этих донесениях.

– Конечно, обязан! Он должен узнать о них как можно скорее. Впрочем… – Кальтенбруннер вдруг укротил свой пыл и с безнадежной грустью уставился на Скорцени.

«Господи, – умоляюще вопил его взгляд. – Чего вы все от меня хотите?!»

– Стоит ли торопиться? – обергруппенфюрер оставил в покое расшифровки, закурил и откинулся в кресле. – Ваши соображения, Скорцени? От кого и кому могла поступать эта информация?

– Имен я пока назвать не могу.

– Дело не в именах.

– Радиоперехватчики утверждают, что адресат базируется в районе Люцерна.

– Так что, опять «Красная тройка»?[27]

– Возможно.

– У этих-то информаторов хватает. На их осиное радиогнездо в Берлине работает как минимум три-четыре генерала[28], в том числе из тех, что засели в Генеральном штабе сухопутных войск.

– У меня создается подозрение, что против нас работает уже не только русская «Красная тройка», но и все Бюро «Ха» во главе с капитаном Хансом Заусманном вместе с недавно созданной группой «Викинг»[29] майора Вейбеля. Я уже не раз говорил: эти предатели – решившие, что если они оказались в Швейцарии, то зов немецкой крови уже не должен порождать у них никаких чувств к своей истинной родине, – давно перестали быть нейтралами. Непонятно только, какого дьявола мы все же терпим их.

– «Терпим», – проворчал Кальтенбруннер, отлично понимая, что упрек первого диверсанта империи напрямую относится к нему. Ибо это он – прежде всего он – обязан был принимать решения. И добиваться их осуществления. – Вот так и терпим. Разве только их? Посмотрите, как решительно избавляется от врагов своего коммунистического рейха Сталин. Так почему бы и нам?..

– Значит, давайте действовать решительнее. У нас и так уже осталось слишком мало времени…

– Что вы предлагаете? – Не совсем корректно прервал этот монолог Скорцени. Подобных монологов он уже наслушался.

– Не предлагаю, обергруппенфюрер, а требую приказа. Выполняя который, мог бы бросить к вашим ногам не только Зауеммана и Вейбеля, но и полковника Массона. С очень «удачной» массонской фамилией.