Квартира была небольшой – две крохотные комнатушки и ванная. Зато обладала неоценимым достоинством. Два выхода из нее вели в разные дворы – поскольку находилась квартира в доме посреди квартала. А третий – в большое подземелье с камерами-одиночками и тоннелем, соединяющим его с подземным ходом, по которому нетрудно было попасть в соседний квартал.

Однако об этих достоинствах «королевской резиденции» знали пока что только Скорцени и Родль. Посвящать в ее тайны Фройнштаг они не собирались. Штурмбаннфюрер вообще предпочел остаться в машине, а квартиру ей открыл Родль. Но и он поспешил передать ключи прямо в прихожей, пообещав, что завтра ей позвонят.

– Но я все же имею право выходить из этой вашей королевской конюшни? – резко осадила его Фройнштаг.

– Куда угодно. При всей вашей непочтительности к апартаментам. С единственным условием: никому не называть свой адрес. И, что самое грустное, не имеете права приводить сюда гостей.

– Сутки как-нибудь потерплю, – прекрасно поняла Фройнштаг, каких гостей он имеет в виду.

– Еще вопросы?

– Под чьей опекой нахожусь? И кто должен позвонить?

– То есть хотите спросить, что это за странный тип со шрамами на лице, который даже не соизволил провести вас сюда?

– Вот именно, – мужественно согласилась Фройнштаг.

– Этот тип – штурмбаннфюрер Отто Скорцени.

Фройнштаг уронила на пол ключи и даже не заметила этого. Родль как человек воспитанный тотчас же поднял их и вновь вручил унтерштурмфюреру, по-мужски похлопав ее при этом по плечу.

– Да, тот самый первый диверсант империи и «самый страшный человек Европы», о котором сейчас так много говорят и пишут. Правда, на тех немногих снимках, которые вам, возможно, приходилось видеть в газетах, лицо его снято так, что шрамов почти не видно. А сам Скорцени позировать не любит. У нас это не принято.

– Почему же вы сразу?.. – заволновалась Фройнштаг. Она была одного роста с Родлем – под метр восемьдесят. И сейчас они оказались настолько близко друг от друга, что широкая, вызывающе выпяченная грудь девушки чуть не упиралась в его грудь. – Ведь надо было предупредить… Я бы, конечно…

– Что вы так заволновались, Фройнштаг?

– Потому что это Скорцени, Родль, – впервые назвала его по фамилии. – Для меня его имя значит куда больше, чем для вас.

– Разве что, – благоразумно отступил от нее адъютант Скорцени, не надеясь на свои нервы и монашеское благочестие.

– Как он узнал обо мне?

– Существуют досье.

– Это не ответ, Родль. Досье в нашей стране существуют на всех.

– Опасное наблюдение.

– Но почему-то вы встречали именно меня. Зная, что прибываю в Берлин и что именно этим поездом. Таких случайностей не бывает.

– Случаются, – кротко возразил Родль. – Но мы, в отделе диверсий СД, стараемся избегать их.

– Как вам удалость избежать ее в этот раз? Ну говорите же, Родль.

– Если скажу, то лишу возможности расспросить об этом самого Скорцени. Клянусь, вы многое потеряете.

– Но как он вышел на меня?! – лишилась Лилия всякой выдержки. – Это важно, поскольку я сама мечтала встретиться с ним и попроситься в группу, с которой он начнет следующую операцию. Какой бы опасной она ни была.

Родль покровительственно улыбнулся, однако в этот раз похлопать по плечу не решился, только едва заметно дотронулся.

– Жаль.

– Чего вам жаль? – таинственным шепотом поинтересовалась Фройнштаг.

– Теперь вам уже не о чем будет спрашивать Скорцени. Ответ вы назвали сами.