Прибыв в управление разведки, О’Коннел сразу же попытался доложить обо всем, что произошло в Италии, генералу Лауду. Но, выслушав несколько первых фраз, генерал с нескрываемой иронией на лице выложил перед агентом две немецкие газетенки. Из тех, которые десятками поступают во все отделы контрразведки.

– Простите.

– Немецким вы, кажется, немного владеете, сэр.

– Самую малость. Достаточную разве что для чтения газет.

Бегло просмотрев одну из них, О’Коннел, к своему удивлению, тотчас же нашел ответ, которым сполна мог удовлетворить уязвленное любопытство. Отрядом командовал гауптштурмфюрер СС Отто Скорцени. Знакомый ему по многим агентурным донесениям. Почти коллега. Причастность его к операции немцы уже то ли не могли скрывать, то ли вообще не стремились к этому. Их можно понять. Пора бы и у них появиться герою.

Подвиг Скорцени репортер назвал «самым выдающимся из всех совершенных защитниками Третьего рейха». И в этом была доля истины. Как и в том, что самого коммандос журналист позволил себе именовать первым диверсантом империи.

«И никакое это не преувеличение», – великодушно признал О’Коннел, стараясь быть справедливым в оценке работы своего собрата по ремеслу.

Автор небольшой статейки в другой газете от каких-либо пропагандистских определений воздержался. Зато сопроводил свою публикацию фотографией, которая сразу же приковала внимание полковника. Вот как оно все выглядело… Бенито Муссолини в пальто с поднятым воротником и в шляпе. Одетый в какую-то военизированную одежду гигант Скорцени. Группа коммандос. Один из диверсантов, крайний справа, тащит… О, да это же огромный чемодан.

«Вот он! – чуть было не воскликнул полковник, словно чемодан вдруг оказался в его руках. – Тот самый… Архив дуче».

В текстовке под фотографией о чемодане ничего не говорилось. Возможно, корреспондент даже досадовал, что полусогнутый вояка с тяжелым чемоданом портит впечатление от этой воинственной группы.

В той же газете содержался ответ и на второй вопрос, который мучил сейчас полковника: сумели ли парни Скорцени изучить содержимое чемодана? Ведь в присутствии Муссолини они вряд ли решились бы на это. Так вот, в статье сообщалась эдакая милая бытовая подробность, призванная подчеркнуть внимание коммандос к освобожденному пленнику. При эвакуации дуче из отеля его чемодан не смогли (или не захотели, прокомментировал О’Коннел) втиснуть в кабину маленького двухместного самолета. Дуче это разволновало. Еще бы! Однако чемодан не затерялся. В Вене, – куда чемодан бережно доставил один из офицеров СД, – он был в целости и сохранности возвращен владельцу.

«И все? – удивился полковник. – И никаких подробностей о том, что они выудили из этого чемодана, который мог совершенно случайно раскрыться как раз в тот момент, когда рядом оказался фотограф? Значит, офицеры СД предпочитают хранить его содержимое в тайне? Почему? Ведь есть возможность потоптаться по душевным мозолям Черчилля».

– Интересно: что содержится в этом пиратском сундуке? – четко уловил предмет его интереса генерал. – Вас, О’Коннел, это никогда не интересовало?

– С этой минуты только он и будет занимать мой ум.

– А ведь Муссолини не зря таскает его за собой. Что-то в нем есть.

– За вычетом пары носков, белья и двух пар подтяжек, там еще могут быть такие документы, которые не попали и никогда не попадут ни в один архив мира, – невозмутимо поддержал его полковник.

– В таком случае парни из СД не упустят своего шанса. А ведь в этом бауле могли оказаться секретные документы, касающиеся англо-итальянских отношений.

– В этом можно не сомневаться, сэр.

– Именно поэтому, – неожиданно заключил генерал, – жду от вас подробнейшего отчета, в котором желательно обойтись без пафоса. Оставим его газетчикам. Нас, как всегда, интересует то, что не попадает на страницы газет.

– Как всегда, – согласился полковник, слегка ошарашенный холодно-ироничным тоном.

В какую-то минуту он вдруг подумал: «А не посвятил ли Черчилль в тонкости нашей операции и генерала? Если посвятил – он отнесется ко мне, как к подчиненному, завалившему важнейшее задание. Если же нет – у Лауда не появится повода для снисходительной оценки моих стараний. Очевидно, это станет ясно завтра».

* * *

Лейтенанту Роусену он смог позвонить лишь на следующий день. После того, как положил на стол генерала подробнейший отчет о делах в Италии, куда, по официальной версии, он выезжал для тайного инспектирования агентуры военной разведки.

Отчет оценен и оплачен был довольно быстро и скоро скупым генеральским: «Допустим, что все это так… Ждите дальнейших указаний, полковник О’Коннел».

Считая себя свободным, по крайней мере на сегодняшний день, полковник наведался в мебельный магазин, хозяин которого давно числился его осведомителем, и, воспользовавшись телефоном, связался с лейтенантом Роусеном. К счастью, тот оказался на месте. У полковника вообще создалось впечатление, что этому человеку можно было звонить в любое время суток. Эдакий человек-телефон.

– Говорит Ирландец, – сказал полковник в трубку.

– Кто? Ирландец?

– Вас смущает моя фамилия?

– Что вы?! Слушаю, сэр.

– Я хотел бы знать, в какой форме следует доложить Патриарху о продаже мебели.

– Я выясню это, сэр, – ровным, бесстрастным голосом ответил лейтенант.

– Мне позвонить вам?

– Звонить буду я. На домашний. Начиная с семнадцати, сэр.

«Да у него и голос металлический! Голос человека-автомата».

– Начиная с семнадцати, сэр, – механически повторил Роусен, словно подтверждал догадку О’Коннела.